Компенсация морального вреда

Компенсация морального вреда

 

Исторические корни института компенсации морального вреда уходят в эпоху римского права, которое, ставя на первый план материальные блага, вместе с тем следило за теми случаями, когда римскому гражданину наносилась телесная или душевная рана. Законы XII таблиц выделяли три гипотезы личного оскорбления: membrum ruptum (членовредительство), os fractum (сломанная кость, тяжкое телесное повреждение) и iniuria – любое другое личное оскорбление.

Первоначально за обиду и членовредительство суд мог назначить только строго определенное вознаграждение, установленное за сломанную кость раба, – 150 ассов, свободного человека – 300 ассов, за оскорбление чести – 25 ассов. Впоследствии наряду с общей iniuria преторский эдикт, введенный в середине II в. до н.э., предусматривал в качестве основания для iniuriarum еще три гипотезы, которые демонстрировали постепенное утверждение понимания личного оскорбления как покушения на честь и достоинство римского гражданина:

  • convicium adversus bonos mores (нападки, противоречащие добрым нравам), согласно которой преследовались угрозы и грубые словесные оскорбления;
  • adtemptata puditicia (оскорбленная невинность), которая относилась к нападениям или грубому обращению с женщинами знатных фамилий, а также с малолетними любого пола;
  • ne quid infamandi causa fiat (да не предпринимается действий с целью опорочить), которая обнимала все возможные случаи морального ущерба, связанные с покушением на честь и достоинство.

Несомненно, что идея возмещения морального вреда зародилась в римском праве, однако следует заметить, что прошлое России не дает основания думать, будто частные лица могли домогаться в судах возмещения одного лишь имущественного вреда. Убийства, увечья, обиды с давних пор давали потерпевшему право искать в свою пользу денежное вознаграждение за моральный вред. В самые ранние эпохи государство поощряло получение с нарушителя такого вознаграждения, которое вытесняло обычай личной расправы с ним со стороны потерпевшего или родственников.

При имущественных нарушениях, таких как воровство, незаконное пользование чужой собственностью, полагалось, кроме возмещения имущественного ущерба, особое денежное вознаграждение за обиду. Обида понималась в древности в самом широком значении, не только как нарушение личных прав, но и как грубое вторжение в чужую имущественную сферу, т.е. в том же смысле, в каком она понималась в Древнем Риме.

В дошедших до нашего времени договорах, ставших первыми письменными источниками древнерусского права, которые заключили с греками князь Олег в 911 г. и князь Игорь в 945 г., имеется ряд норм, относящихся к гражданскому и уголовному праву и регулирующих наказание за уголовные преступления, связанные в том числе с выплатой материального вознаграждения. Так, ст. 4 договора 911 г. (соответствующая ей ст. 13 договора 945 г.), регламентирующая ответственность за убийство, предусматривает в случае бегства убийцы, при наличии у последнего имущества, обращение его в пользу родственников убитого. В случае же отсутствия имущества надлежало производить поиски виновного и при обнаружении предавать его смерти. Статья 5 договора 911 г. и ст. 14 договора 945 г. предусматривают денежное взыскание за причинение телесных повреждений. Денежное взыскание за имущественные преступления было установлено в ст. 6 договора 911 г. Предписания данных договоров можно по праву считать родоначальниками действующего ныне института компенсации морального вреда.

Следующим этапом в развитии данного института в российском праве является принятие первого кодификационного акта – Русской Правды, предусматривающей целый ряд статей, направленных на защиту чести, жизни, здоровья, а также имущественной сферы человека. В ст. 34 Пространной редакции Русской Правды говорится, что в случае кражи коня, оружия или одежды кроме возвращения похищенного виновный платит собственнику еще и три гривны за обиду.

Немало внимания в сборнике правовых норм уделялось материальной ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и честь человека. Так, в ст. 2 краткой редакции Русской Правды закреплялось положение о том, что в случае нанесения телесных повреждений потерпевшему должна быть предоставлена альтернатива: либо самому мстить обидчику, либо, в случае отказа от мести, получить с последнего 3 гривны за обиду.

Большое значение придавалось имущественной компенсации родственникам убитого. Русская Правда ограничивает их власть над убийцей путем предоставления возможности замены кровной мести выкупом. Убийца мог уладить дело с родственниками убитого, заплатив названную ими сумму – головщину. Если виновный оказывался несостоятельным, последние могли наказать его по своему усмотрению, но не имели права лишать его жизни.

Русская Правда признавала оскорбление чести только делом, а не словом, а поэтому правонарушения этого рода по внешнему составу сливались с правонарушениями против здоровья. Различия между теми и другими устанавливались гораздо большей наказуемостью деяний, не соответствующей величине их вреда. Например, удар необнаженным мечом или рукоятью, конечно, наносил гораздо меньше вреда, чем тяжкая рана мечом; между тем за деяние первого рода полагался штраф вчетверо больший (12 гривен), чем за второе. Точно такое же значение имел и высокий штраф за удар батогом, жердью, ладонью, чашей либо рогом (орудиями пира) или тупой стороной меча; вырывание бороды и усов как символа мужества.

Наличие столь высоких штрафов М.Ф. Владимирский-Буданов обосновывает следующим образом: "Если за отнятие пальца взыскивалось 3 гривны, то ничем иным нельзя объяснить штраф в пользу обиженного в 12 гривен за вырывание уса, как понятием психического оскорбления".

Русская Правда в ее Пространной редакции на протяжении нескольких веков оставалась общим законом, определяющим принципы отечественного судопроизводства. Даже в XV и XVI вв. суды нередко назначали стародавние таксы, а также "поток и разграбление" (отобрание всего имущества осужденного) и "выбытие его вон из земли".

Третий этап в развитии института компенсации морального вреда относится к периоду становления Московского государства. С течением времени, когда начала усиливаться центральная государственная власть, государство стремилось к тому, чтобы взять на себя ответственность по защите нематериальных благ, и создавало уголовные наказания для правонарушителей.

Изданный в 1497 г. Судебник Ивана III предусматривал наряду со смертной казнью взыскание годовщины из имущества убийцы. В Судебнике Ивана IV (1550 г.) также есть положение о возможности предъявления гражданского иска за убийство. Оба Судебника содержали целый ряд постановлений о взыскании "бесчестья", т.е. денежной суммы в пользу обиженного, причем ставя ее в зависимость от того, к какому сословию пострадавший принадлежит.

Следующим, более совершенным, источником института компенсации морального вреда в России было Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г., которое точным образом регламентировало, сколько полагается за "бесчестье" людям разного звания, городским и сельским жителям, служилым и духовным лицам.

В зависимости от звания и сана ответственность за оскорбление определялась в размере от 1 до 400 рублей. Социальное положение человека влияло и на размер денежной компенсации за причинение телесных повреждений. Оскорбление могло заключаться в простой брани, или в ненадлежащем обозначении отчества и фамилии, или в названии "малопородным", уменьшительными титулами, или названии мужчины "жонкой". Оскорбление женщины признавалось тягчайшим видом преступлений против чести; за оскорбление жены взыскивался штраф вдвое против оклада мужа; за оскорбление дочери-девицы – вчетверо (тогда как за оскорбление несовершеннолетнего сына – только половину). Следует отметить, что в Уложении существовало и понятие клеветы. В составе этого преступления заключался не только упрек в постыдных действиях самого оскорбляемого, но и упрек в незаконности происхождения, в развратной жизни жены и т.д. При этом закон допускал проверку на суде возведенных обвинений и наказывал оскорбителя лишь в том случае, если обвинение оказывалось лживым.

В общих чертах эти правила о взыскании денежных сумм за "бесчестье" действовали и в XVIII в. Так, например, в Манифесте 1787 г. наказывалось как очное, так и заочное оскорбление. В него включались словесные формы, действия, жесты, тон. Причем оскорбление женщины по Городскому положению 1785 г. наказывалось вдвое строже, чем оскорбление мужчины. Наказание за оскорбление должностных лиц возрастало пропорционально повышению их ранга. За оскорбление словом виновный перед судом просил прощения у обвиненного. Если оскорбление было жестоким, то он дополнительно наказывался штрафом и краткосрочным тюремным заключением.

Изменения, произошедшие в правовой системе России при ее вступлении в период абсолютизма, послужили предпосылками для выделения следующего этапа в развитии института компенсации морального вреда.

Для рассматриваемого этапа была характерна весьма интенсивная систематизация нормативного материала, результатом которой послужило издание в начале 30-х гг. XIX в. под руководством М.М. Сперанского Полного собрания законов и Свода законов Российской империи. В Свод были включены лишь действующие акты, некоторые законы подверглись сокращению; из противоречащих друг другу актов составители выбрали позднейшие, стремясь расположить их по определенной системе, соответствовавшей отраслям права. Действовавшее гражданское право было систематизировано в X томе Свода законов, значительное место в котором было отведено обязательственному праву, что вызывалось развитием товарно-денежных отношений. Различались обязательства из договора и обязательства из причинения вреда. Причем для наступления последних требовалось наличие вины со стороны правонарушителя.

Далее развитие института компенсации морального вреда нашло свое закрепление в Законе от 21 марта 1851 г. Однако в нем отсутствовали какие-либо четкие общие нормы, предусматривающие возможность материальной компенсации морального вреда в качестве одного из способов защиты гражданских прав личности. В Законе можно найти только относительные, частные аналоги института компенсации морального вреда, который, разумеется, не могли охватить все возможные случаи его причинения. Например, предусмотренное ст. 667 – 669 (ч. 1 т. 10 Свода законов Российской империи) взыскание с виновного в пользу пострадавшего от обиды или оскорбления специального платежа, строго зафиксированного в размере от 1 до 50 рублей и заменяющего уголовное наказание, или ст. 678 (там же), обязывающей судей, постановивших неправосудный приговор, возместить неправильно осужденному материальный ущерб, а также выплатить ему определенную в законе сумму денег. В то же время при причинении вреда здоровью человека, при совершении убийства прослеживается отсутствие четких и недвусмысленных норм, предусматривающих компенсацию именно физических и психических страданий, что делало крайне затруднительным для потерпевших от этих преступлений или их родственников получение с виновного лица материального удовлетворения за перенесенные ими страдания. В Законе говорилось "о вреде и убытках" от деяний преступных (ст. 644) и непреступных (ст. 684). При этом неясно, подразумевается ли под вредом, подлежащим возмещению, вред только имущественного характера, или данный термин можно трактовать шире. Такая ситуация формально открывала дорогу для функционирования института компенсации нематериального вреда.

Мнения ученых-правоведов того времени по данному вопросу разделились. Например, С.А. Беляцкин, будучи сторонником идеи компенсации морального вреда вообще, полагал, что законодательство России не препятствовало возмещению неимущественного вреда. "Пусть даже законодатель не задавался серьезно мыслью о нематериальном вреде, а сосредоточивал внимание главным образом на имущественном ущербе ввиду большинства случаев именно такого ущерба. Но раз Закон не выразил категорического веления по этому предмету, он по меньшей мере развязал руки практике и, не заполнив всего содержания понятия, оставил место для приспособления закона к нуждам жизни".

Противником материальной компенсации морального вреда был Г.Ф. Шершеневич, утверждавший: "Нужно проникнуться глубоким призрением к личности человека, чтобы внушать ему, что деньги способны дать удовлетворение всяким нравственным страданиям. Переложение морального вреда на деньги есть результат буржуазного духа, который оценивает все на деньги, который считает все продажным".

Следует отметить, что еще длительное время в России господствовало воззрение, что возмещение нематериального вреда не может входить в задачи гражданского права: этот вред, во-первых, не может быть оценен в денежном эквиваленте, а во-вторых, если бы даже такая оценка была каким-нибудь образом возможна, она была бы нежелательна, так как она унижала бы те самые духовные блага, которые желают повысить и охранить.

Тем не менее рядом с этим воззрением возникло другое, которое считает гражданское право принципиально обязанным взять эти попираемые нематериальные интересы под свою защиту. Прежде всего это воззрение зародилось в практической юриспруденции, именно в практике французских и английских судов, которые стали широко давать денежное удовлетворение за моральный вред. За практикой мало-помалу пошла и теория, а затем это воззрение перекинулось и в другие страны. В частности, в Германии горячими защитниками его являлись такие авторитеты, как Иеринг и Гирке. Настроение в пользу возмещения нематериального вреда стало расти и, несмотря на столь же горячую оппозицию, в значительной степени нашло отражение в новейших кодификациях.

Так, согласно Германскому уложению (§ 847), в случае телесного повреждения, повреждения здоровья, лишения свободы или нарушения женской чести гражданский суд может назначить некоторое "справедливое вознаграждение" и за нематериальный вред. Далее, предоставляя суду право понижения назначенной в договоре неустойки, если она покажется чрезмерной, Германское уложение предписывает, однако, суду в таком случае принимать во внимание и нематериальные интересы того, кто эту неустойку выговорил (§ 343). Наконец, германский уголовный закон при целом ряде преступлений (клевета, нарушение авторского права и т.д.) предоставлял суду право назначить сверх уголовного наказания еще и частный штраф (так называемый busse) в пользу потерпевшего в виде его удовлетворения.

Швейцарский закон об обязательствах 1911 г. пошел еще дальше. Установив в ст. 47, что в случае убийства или телесного повреждения суд может возложить на преступника обязанность уплатить некоторую соответственную сумму потерпевшему или его близким в виде удовлетворения, он затем в ст. 49 сформулировал для всех других правонарушений следующее общее правило: "Кто окажется потерпевшим в своих личных отношениях, может при наличии вины правонарушителя требовать возмещения вреда, а там, где это оправдывается тяжестью правонарушения или виновности, может требовать, сверх того, и уплаты денежной суммы в виде удовлетворения".

В 1905 г. в России был разработан проект нового Гражданского уложения, в котором нашла отражение тенденция, проявившаяся в законодательстве ряда других стран, по формированию института защиты неимущественных благ. Так, прежде всего по примеру Германского уложения он устанавливал возмещение нематериального вреда при некоторых определенных деликтах. Статья 1201 предусматривала: "В случаях причинения обезображивания или иного телесного повреждения, равно как и в случае лишения свободы, суд может назначить потерпевшему денежную сумму по справедливому усмотрению, принимая во внимание, была ли со стороны виновного обнаружена злонамеренность и другие обстоятельства дела, хотя бы потерпевший не понес никаких убытков (нравственный вред)". Статья 1202 присоединяла сюда случаи любодеяния и обольщения. Далее проект заимствовал из германского Кодекса и положения относительно неустойки: ст. 70 предписывала судье при понижении этой последней "принять в соображение не только имущественные, но и другие справедливые интересы верителя".

Заслуживает внимания попытка авторов проекта распространить следующее не известное предыдущим кодексам правило. Статья 130 гласила: "Верителю должны быть возмещены убытки, которые непосредственно вытекают из неисполнения должником обязательства и которые могли быть предвидены при заключении договора. Должник, умышленно или по грубой неосторожности не исполнивший обязательства, может быть присужден к возмещению и других, кроме указанных выше, убытков, хотя бы они заключались не в имущественном, а нравственном вреде и не подлежали точной оценке".

Из анализа приведенных выше статей можно сделать вывод, что проект 1905 г. выходил за пределы деликтов и устанавливал возмещение нематериального вреда даже при неисполнении договоров. Тем не менее данный проект так и остался на бумаге, действовал же Закон от 21 марта 1851 г.

Следует отметить, что в юридической науке и судебной практике к началу XX в. стали предприниматься попытки легализации принципа возмещения неимущественного вреда. Так, в 1909 г. по делу Дамбы (№ 46) Сенат развил теорию возмещения нематериального вреда в связи с увечьем, дав толкование понятию вреда, причиненного лицу человека увечьем, понимая под ним всякий вред, всякое зло, которым подвергся потерпевший. Далее Сенат разъяснил, что при исчислении размера вознаграждения суд не только вправе, но и обязан принять во внимание, наряду с материальным ущербом, и другие вредные, не менее тяжкие и нередко непоправимые последствия увечья, как-то: расстройство здоровья, физическое уродство, большая или меньшая беспомощность потерпевшего и вообще более или менее серьезное ухудшение в условиях его дальнейшей жизни.

Спустя год, в эпоху реформы гражданского права, в Санкт-Петербургском юридическом обществе 24 ноября 1910 г. С.А. Беляцкиным был прочитан доклад "Возмещение морального (неимущественного) вреда". На основании исследования правовых источников Российского государства, таких как Судебники царей Иоанна III и Иоанна IV, Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г., законодательные акты времен царствования Петра I и Екатерины II, Свод законов 1875 г., С.А. Беляцкин утверждал, что "в России созрели все предпосылки для законодательного закрепления института возмещения морального вреда". Отсутствие норм права, регулирующих возмещение морального вреда, по мнению автора, может развязать руки судебной практике и оставляет место для приспособления закона к нуждам жизни. "Если на букве действующих законов нельзя обосновать стройной системы возмещения нравственного вреда, то позволительно, однако, думать, что в важных случаях такого вреда, как причинение смерти близкому человеку, повреждение здоровья, обезображивание лица, лишение свободы, оскорбление чести или женского целомудрия, нарушение привилегий или авторских прав, не исключая также случаев обязательного нравственного вреда от нарушений договоров и обязательств, наши суды не грешили бы ни против смысла закона, ни против юридической логики, присуждая потерпевшему вознаграждение по усмотрению судьи". Несмотря на актуальность рассматриваемого вопроса, институт возмещения морального (неимущественного) вреда так и не получил закрепления в гражданском законодательстве дореволюционной России.

В России еще долгое время господствовала точка зрения, опиравшаяся на традиции классического римского права. Компенсация за личное оскорбление могла быть взыскана в порядке гражданского судопроизводства только в случаях, если она косвенно отражалась на имущественных интересах потерпевшего. Дореволюционные российские правоведы, как правило, рассматривали в основном личную обиду как возможное основание для предъявления требования о выплате денежной компенсации, понимая под обидой действие, наносящее ущерб чести и достоинству человека, и в большинстве своем считали предъявление такого требования недопустимым.

Доминирующий подход к этому вопросу выразил Г.Ф. Шершеневич: "Личное оскорбление не допускает никакой имущественной оценки, потому что оно причиняет нравственный, а не имущественный вред, если только оно не отражается косвенно на материальных интересах, например на кредите оскорбленного (т. X, ч. 1, ст. 670). Разве какой-нибудь порядочный человек позволит себе воспользоваться ст. 670 для того, чтобы ценой собственного достоинства получить мнимое возмещение? Разве закон этот не стоит препятствием на пути укрепления в каждом человеке уважения к личности, поддерживая в малосостоятельных лицах, например лакеях при ресторанах, надежду "сорвать" некоторую сумму денег за поступки богатого купчика, которые должны были бы возбудить оскорбление нравственных чувств и заставить испытать именно нравственный вред".

Исторические события 1917 г. послужили началом советской доктрины развития представлений о компенсации морального вреда. В это время господствовало мнение о недопустимости такого возмещения, в связи с чем гражданское законодательство послереволюционной России не предусматривало понятие морального вреда и возможности его возмещения. Соответственно, и судебная практика отличалась стабильностью в этом вопросе, и суды неизменно отказывали в изредка предъявлявшихся исках о возмещении морального вреда в денежной форме.

Несмотря на это, в 1920-е гг. (после принятия Гражданского кодекса РСФСР в 1922 г.) среди юристов возникли споры по поводу допустимости компенсации морального вреда. С одной стороны, например, А. Зейц категорически отвергал саму возможность компенсации морального вреда в советском обществе, рассматривая данный институт как классово чуждый социалистическому правосознанию. В свою очередь, Б. Утевский полагал, что и ст. 403 ГК РСФСР 1922 г., и ст. 44 УК РСФСР, принятого 22 ноября 1926 г., являлись основанием для возмещения не только материального, но и морального вреда. С его точки зрения, в ст. 403 ГК РСФСР 1922 г. имущественный вред противопоставлялся вреду, причиненному личности, а кроме того, по мнению автора, нет никаких оснований ограничивать понятие "личность" только физической неприкосновенностью, поскольку данное понятие носит скорее нематериальный характер, охватывая духовную, моральную сферу человека.

Сторонниками принципа возмещения морального вреда в то время были И. Брауде и К.М. Варшавский. Однако эти суждения практически никак не повлияли на правоприменительную практику тех лет, отказавшуюся удовлетворять иски о защите нематериальных благ путем взыскания денежных сумм. Разумеется, что и по уголовным делам потерпевшие от преступлений были лишены возможности предъявить гражданский иск в связи с причинением им морального вреда.

В 50-е гг. эти дискуссии как-то сами по себе прекратились, и в дальнейшем, в результате соответствующей пропаганды, в общественном правосознании представления о недопустимости оценки и возмещения морального вреда в имущественной форме укоренилось настолько, что появлявшиеся в печати сообщения о случаях присуждения имущественных компенсаций за причиненный моральный вред воспринимались как курьезы, чуждые социалистическому правовому регулированию.

В ст. 1 Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. (далее – ГК РСФСР) было предусмотрено, что данный Кодекс "...регулирует имущественные и связанные с ними неимущественные отношения". Это послужило причиной появления новой волны дискуссии о возможности материального возмещения за причиненный моральный вред. Так, возможность возмещения морального вреда нашла отражение в работах А.М. Беляковой, С.Н. Братуся, Ю.Х. Калмыкова, Н.С. Малеина и др. Признавалась необходимость введения института денежной компенсации неимущественного вреда, поскольку область гражданско-правового регулирования охватывает не только имущественные, но и личные неимущественные отношения.

Высказываемые в поддержку принципа возмещения морального вреда аргументы обосновывались тем, что правовые системы ряда государств предусматривали возмещение морального вреда (Польская Народная Республика, Чехословацкая Социалистическая Республика, Германская Демократическая Республика). Как отмечал Н.С. Малеин, "и практика СССР шла по пути предъявления исков о возмещении морального вреда в тех случаях, когда, например, повреждение здоровья или причинение смерти советского гражданина произошли в капиталистической стране и дело рассматривалось судом по законодательству места совершения правонарушения".

Хотелось бы отметить, что в сложившейся ситуации законодательство, регулирующее уголовное судопроизводство, тем не менее создавало больше возможностей для материальной компенсации моральных переживаний, нежели действовавшее тогда законодательство гражданское. Так, принятый 27 октября 1960 г. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР впервые в российском законодательстве легализовал термин "моральный вред". В ст. 53 данного Кодекса говорилось: "Потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред".

Однако до начала 1990-х гг. институт возмещения морального вреда так и не получил своего правового закрепления в российском гражданском законодательстве. Впервые право на возмещение морального вреда было установлено в Законе СССР "О печати и других средствах массовой информации" от 12 июня 1990 г., хотя содержание понятия "моральный вред" в нем так и не было раскрыто. Статья 39 данного Закона предусматривала, что моральный вред, причиненный гражданину в результате распространения средствами массовой информации не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина либо причинивших ему иной неимущественный ущерб, возмещается по решению суда средствами массовой информации, а также виновными должностными лицами и гражданами.

Начало современного этапа развития института компенсации морального вреда связано с принятием Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31 мая 1991 г. (далее – Основы), которые в ст. 131 раскрыли содержание понятия "моральный вред", определив его как "физические или нравственные страдания".

Действующие в настоящее время ч. 1, 2, 3 и 4 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) имеют несколько иной (по сравнению с предшествующим актом) подход к институту компенсации морального вреда. Согласно ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. Из перечня действий, совершение которых порождает ответственность за причинение морального вреда, согласно диспозиции названной статьи оказались исключены действия, нарушающие имущественные права гражданина, но не урегулированные законом.

В ст. 131 Основ была установлена ответственность за моральный вред, причиненный гражданину неправомерными действиями, и тогда, когда в законе нет специального указания на возможность его компенсации, в связи с чем подлежал бы возмещению моральный вред, причиненный, например, кражей, противоправным уничтожением имущества и т.п..

Следующее отличие связано с основанием компенсации морального вреда. Если Основы гражданского законодательства 1991 г. допускали возмещение морального вреда только при наличии вины причинителя вреда, то ст. 1100 ГК РФ содержит перечень случаев наступления обязанности компенсировать моральный вред независимо от вины. Также следует отметить, что согласно ст. 131 Основ моральный вред подлежал возмещению в денежной или иной материальной форме, что, на наш взгляд, способствовало бы удовлетворению интересов кредитора в случае отсутствия у должника денежных средств. Приходится с сожалением отметить, что с принятием ГК РФ сделан шаг назад по сравнению с Основами в развитии этого важного института российского гражданского права.

Российские законодатели в 90-е гг. прошлого столетия внесли нормы о возмещении морального вреда и в ряд специальных законов: Закон "Об охране окружающей природной среды" от 19 декабря 1991 г., Закон "О защите прав потребителей" от 7 февраля 1992 г., Закон "О средствах массовой информации" от 27 декабря 1991 г., Закон "О статусе военнослужащих" от 22 января 1993 г. и др.

Содержанию понятия "моральный вред" уделил внимание Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 20 декабря 1994 г. № 10, указав, что под данным видом вреда понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.) или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законом об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина. Дав толкование понятию "моральный вред", он содействовал установлению единообразия в вопросе конкуренции нормативных актов при применении законодательства о компенсации морального вреда, однако существенных указаний о размере компенсации морального вреда не содержал. Более того, в нем было закреплено явно неверное, на наш взгляд, суждение о возможности компенсации морального вреда юридическому лицу.

Обобщая вышеизложенное, можно выделить шесть основных этапов развития института компенсации морального вреда в российском праве.

Первый этап – зарождение в древнерусском праве – относится к X в., когда государство поощряло взыскания с причинителя неимущественного вреда денежного эквивалента, так как это способствовало вытеснению кровной мести со стороны потерпевшего или его родственников. Первое упоминание в договорах Руси с Византией.

Второй этап – принятие первого кодификационного акта – Русской Правды, предусматривающего целый ряд статей, направленных на защиту чести, жизни, здоровья, а также имущественной сферы человека.

Третий этап – образование русского централизованного государства, возникновение и развитие общерусского права (вторая половина XIV – первая половина XVI в.). Характеризуется принятием целого ряда источников права, точным образом регламентирующих, сколько полагается за "бесчестье" людям разного звания, городским и сельским жителям, служилым и духовным лицам.

Четвертый этап – образование и развитие в России абсолютной монархии. Для рассматриваемого этапа была характерна весьма интенсивная систематизация нормативного материала. В юридической науке и судебной практике к началу XX в. предпринимаются попытки легализации принципа возмещения неимущественного вреда.

Пятый этап – образование и развитие Советского государства. Господствовала концепция, основанная на утверждениях о невозможности измерять достоинство советского человека в денежной форме. В связи с этим гражданское законодательство послереволюционной России до 1990 г. не предусматривало понятия морального вреда и возможности его возмещения.

Шестой этап – современный период развития института компенсации морального вреда – берет свое начало с принятия Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик, в которых сделана первая, довольно успешная, попытка легализации понятия "моральный вред", продолжающаяся до наших дней.

Характеризуя современный этап в развитии института компенсации морального вреда, следует отметить, что основные его положения не утратили своей актуальности и являются предметом для постоянных научных дискуссий. На наш взгляд, это обусловлено следующими факторами.

Отсутствием четкой правовой терминологии, отражающей специфику данного института. Так, как справедливо подмечено в юридической литературе, закрепленное законодателем понятие "моральный вред" породило массу споров и противоречий в российской юридической науке. Очевидно, что в словосочетании "моральный вред" законодатель применяет слово "моральный" как ключевое. Таким образом, термин "моральный вред" предопределяет, что вред причинен моральным началам личности. Моральные начала являются неотъемлемой стороной духовной жизни личности и означают совокупность представлений об идеале, добре и зле, справедливости и несправедливости. Они действуют через оценку поступков людей, через механизм общественного мнения и регулируются только с помощью норм морали. Отношения из причинения вреда регулируются с помощью норм права и являются правовыми. Закрепленное законодателем понятие "моральный вред" стирает линию между правом и моралью, восстановить которую можно, только четко определив отличительные особенности рассматриваемых явлений. Таким образом, термин "моральный вред" вряд ли можно считать удачным.

Разбросанностью законодательных актов о компенсации морального вреда по различным источникам и отраслям.

Основным источником института компенсации морального вреда следует считать ГК РФ, который не только устанавливает общие положения о возмещении морального вреда (ст. 151, 1099 – 1101), но и содержит специальные нормы, предусматривающие, например, ответственность нотариуса, другого удостоверяющего завещание лица, переводчика, исполнителя завещания, свидетеля, нотариуса, имеющего доступ к сведениям, содержащимся в единой информационной системе нотариата, и лиц, осуществляющих обработку данных единой информационной системы нотариата, а также гражданина, подписывающего завещание вместо завещателя, в случае нарушения последними тайны завещания завещатель вправе потребовать компенсацию морального вреда, а также воспользоваться другими способами защиты гражданских прав (ст. 1123); в случае нарушения личных неимущественных прав автора их защита осуществляется, в частности, путем признания права, восстановления положения, существовавшего до нарушения права, пресечения действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения, компенсации морального вреда, публикации решения суда о допущенном нарушении (ст. 1251).

Помимо ГК РФ, отношения, связанные с причинением морального вреда, регулируются многими другими нормативно-правовыми актами.

Так, в п. "к" ч. 1 ст. 61 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) в качестве одного из обстоятельств, смягчающих наказание, предусмотрено добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненного в результате преступления. Статья 136 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) предусматривает возмещение морального вреда реабилитируемому. В свою очередь, ст. 4.7 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее – КоАП РФ) регламентирует правила по возмещению имущественного ущерба и морального вреда, причиненных административным правонарушением.

Понятие "моральный вред" содержится также в п. 4 ст. 30 Семейного кодекса Российской Федерации (далее – СК РФ), согласно которому добросовестный супруг при признании брака недействительным вправе требовать возмещения причиненного ему материального и морального вреда по правилам, предусмотренным гражданским законодательством. Следует отметить, что термин "моральный вред" нашел свое законодательное закрепление и в российском трудовом законодательстве. Так, согласно ст. 237 Трудового кодекса Российской Федерации (далее – ТК РФ), моральный вред, причиненный работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, возмещается работнику в денежной форме в размерах, определяемых соглашением сторон трудового договора.

Поскольку нормы о компенсации морального вреда содержатся в нормативно-правовых актах, относящихся к различным отраслям права, в настоящее время открытым остается вопрос об отраслевой принадлежности правоотношений, возникающих при компенсации морального вреда в различных правовых сферах.

В юридической науке существовали две противоположные позиции по этому вопросу: с одной стороны, ученых, придерживающихся уголовно-правовой концепции, а с другой – цивилистов.

Однако в последнее время в юридической литературе наметилась точка зрения о допустимости применения межотраслевой аналогии закона, т.е. о возможности применения норм родственных отраслей права, регулирующих сходные отношения, к иным отношениям в случае пробела в данной отрасли права.

Автор придерживается гражданско-правовой концепции природы исследуемых правоотношений и исходит из п. 2 ст. 2 ГК РФ, согласно которому неотчуждаемые права и свободы человека и другие нематериальные блага защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ.

Согласно п. 2 ст. 150 ГК РФ, нематериальные блага защищаются в соответствии с настоящим Кодексом и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12) вытекает из существа нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права и характера последствий этого нарушения. Согласно ст. 12 ГК РФ, одним из способов защиты гражданских прав является именно компенсация морального вреда.

В период с 1991 г. и до настоящего времени Верховным Советом РФ и Государственной Думой РФ было принято большое количество законов, содержащих нормы, регламентирующие порядок возмещения морального вреда в связи с причинением его как определенным объектам, так и отдельным категориям граждан: туристам, военнослужащим, репрессированным, работникам, лицам, подвергшимся воздействию радиации, должностным лицам правоохранительных органов, потребителям, несовершеннолетним, лицам, права и законные интересы которых были нарушены в связи с разглашением информации ограниченного доступа или иным неправомерным использованием такой информации, и т.д.

Наряду с законами действует много источников права, которые по своей юридической силе принято относить к числу подзаконных. К таковым относят: Постановление Правительства РФ от 6 мая 2011 г. № 354 "О предоставлении коммунальных услуг собственникам и пользователям помещений в многоквартирных домах и жилых домов"; Постановление Правительства РФ от 25 мая 2005 г. № 328 "Об утверждении Правил оказания услуг подвижной связи"; Постановление Правительства РФ от 28 марта 2005 г. № 161 "Об утверждении Правил присоединения сетей электросвязи и их взаимодействия"; Постановление Правительства РФ от 9 октября 2015 г. "Об утверждении Правил предоставления гостиничных услуг в Российской Федерации" и др.

К важным документам, разъясняющим действующее законодательство, принято относить постановления Пленумов Верховного Суда РФ. В настоящее время действуют Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 июня 2010 г. № 17 "О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве", Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 "О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина", Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц", Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. № 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда", Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16 сентября 2010 г. № 21 "О внесении изменений в Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2010 г. № 16 "О практике применения судами Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2010 г. № 16 "О практике применения судами Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996 г. № 1 "О судебном приговоре", Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 1994 г. № 7 "О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей" и др.

Отсутствием точно сформулированных критериев оценки размера денежной компенсации морального вреда и единой утвержденной на территории Российской Федерации методики для их учета.

Законодатель в ст. 1101 ГК РФ закрепил, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. Не указав никаких конкретных критериев, законодатель дал свободу правоприменительным органам. В пользу этого факта говорит такой пример: за одно и то же правонарушение (например, за нарушение прав потребителей при приблизительно аналогичных обстоятельствах дела) суды взыскивают абсолютно разные суммы денежной компенсации за причиненный моральный вред. Проиллюстрируем это выдержками из ряда решений, вынесенных судебными составами разных городов.

Так, Тольяттинская Городская Общественная Организация по Защите Прав Потребителей обратилась в интересах У. в суд с иском к ООО "Эльдорадо" о защите прав потребителей, мотивируя свои требования тем, что 04.07.2010 У. заключил с ответчиком договор купли-продажи коммуникатора Acer E101 стоимостью 6999 рублей. Свои обязательства истец выполнил в полном объеме. Гарантийный период, установленный на товар, составляет 1 год. При использовании в соответствии с инструкцией в пределах гарантийного срока товар сломался, не работает, что сделало его использование невозможным. У. направил ответчику претензию 16.07.2010, в которой потребовал возвратить стоимость некачественного товара. Ответа на претензию не последовало. У. вновь обратился к ответчику 27.07.2010, и его претензия была "принята на дорассмотрение". Ответа на претензию ответчик не получил. Для защиты своих прав и интересов У. обратился в Тольяттинскую Городскую Общественную Организацию по Защите Прав Потребителей. В связи с тем что ответчик отказывается в добровольном порядке удовлетворить требования У., Тольяттинская Городская Общественная Организация по Защите Прав Потребителей обратилась в суд с просьбой взыскать с ответчика стоимость некачественного товара в размере 6999 рублей, компенсацию морального вреда в размере 5000 рублей, неустойку в размере 1189 рублей 83 копейки, убытки, понесенные потребителем по договору № 15/7 от 15.07.2010 с Тольяттинской Городской Общественной Организации по Защите Прав Потребителей в размере 1000 рублей, убытки, понесенные истцом по договору № 11/8 от 11.08.2010 с Тольяттинской Городской Общественной Организации по Защите Прав Потребителей в размере 3000 рублей, расходы, понесенные потребителем по договору № 11 от 11.08.2010 с Тольяттинской Городской Общественной Организации по Защите Прав Потребителей на представление интересов в суде в размере 5000 рублей, штраф в доход государства в размере 50% от суммы, присужденной судом в пользу потребителя с перечислением 50% суммы взысканного штрафа в пользу Тольяттинской Городской Общественной Организации по Защите Прав Потребителей.

Как следовало из материалов дела, 20.08.2010 мировым судьей судебного участка № 103 Самарской области М. было вынесено определение о назначении товароведческой экспертизы в ООО "Средневолжское экспертное бюро", которое дало заключение № 10/Э-0057 от 09.09.2010, в соответствии с которым "представленный коммуникатор Acer E101 IMEI 353269030770352 имеет дефект производственного характера – выход из строя приемопередатчика. Данный дефект возник в результате производственного брака. При таких обстоятельствах мировой судья посчитал, что требования о возврате стоимости коммуникатора Acer Е101 IMEI 353269030770352 в размере 6999 рублей обоснованны и законны, в связи с чем они подлежат удовлетворению.

Решая вопрос о сумме денежной оценки размера компенсации морального вреда, мировой судья, руководствуясь ст. 15 Закона "О защите прав потребителей" № 2300-1 от 07.02.1992, ст. 151, 1099 – 1101 ГК РФ и принимая во внимание степень физических и нравственных страданий потребителя, посчитал необходимым взыскать с ответчика в пользу истца 500 рублей".

По другому делу "З.Т.В. в лице представителя по доверенности З.Я.В. обратилась к мировому судье с исковым заявлением к филиалу "Северо-Западный" общества с ограниченной ответственностью "Евросеть-Ритейл" о расторжении договора купли-продажи, взыскании уплаченной за товар денежной суммы, неустойки, компенсации морального вреда и судебных расходов. В обоснование своих требований она указала, что 2 апреля 2013 г. в магазине ответчика приобрела сотовый телефон стоимостью 7850 рублей 00 копеек, заключенный 2 апреля 2013 г. между ней и ООО "Евросеть-Ритейл", взыскать пени в размере 1884 рубля, компенсацию морального вреда в размере 10 000 рублей, судебные расходы в размере 15 000 рублей.

Как следовало из материалов дела, в период гарантийного срока, а именно с 31 июля 2013 г., приобретенный истцом телефон марки "Nokia C3-01.5GOLD" стоимостью 7850 рублей 00 копеек перестал включаться, в связи с чем, с целью устранения недостатков телефона, обратились в филиал "Северо-Западный" ООО "Евросеть-Ритейл". В период с 31 июля 2013 г. по 17 августа 2013 г. был произведен ремонт телефона, что подтверждается актом выполненных работ, который был принят истцом без каких-либо замечаний. При повторном проявлении недостатка телефона в октябре 2013 г. истец вновь обратилась с требованием к ответчику о проведении ремонта. Телефон был принят ответчиком 24 октября 2013 г. и выдан истцу после ремонта без замечаний. Спустя 20 дней в телефоне вновь проявился недостаток – "не работает сенсор". Истцом в адрес ответчика была направлена претензия 23 декабря 2013 г. о расторжении договора купли-продажи и возврате уплаченной за товар суммы в связи с невозможностью использования товара в период гарантийного срока, которая ответчиком оставлена без удовлетворения. Продавец отказал в удовлетворении требований истца 27 декабря 2013 г., потребовав товар для проведения проверки качества.

Проведенная в рамках рассмотрения спора судебно-техническая экспертиза установила, что в мобильном телефоне имелся дефект в виде светлого пятна на экране телефона, причиной которого являлся некачественно произведенный ремонт. Следов нарушения правил эксплуатации обнаружено не было.

Оценив собранные по делу доказательства, в том числе заключение экспертизы АНО "Центр независимой экспертизы" № 622-07/14 от 01.07.2014, суд обоснованно пришел к выводу о наличии в товаре недостатка, что является основанием для отказа от исполнения договора купли-продажи, возврата уплаченных за товар денежных средств, так как эксплуатация телефона была невозможна в связи с устранением недостатков телефона в совокупности более 30 дней в течение гарантийного срока.

Решая вопрос о размере денежной компенсации за причиненный моральный вред, суд справедливо посчитал, что в данное понятие должны включаться те лишения, которые испытывал человек в результате нарушения его прав как потребителя, в том числе при отказе ответчика удовлетворить его законные и обоснованные требования как потребителя в добровольном порядке, душевные переживания, отрицательные эмоции, и определил его в сумме 5000 рублей".

Следует также отметить, что судебные решения о размере причитающегося морального вреда, вынесенные с соблюдением норм российского гражданского права, часто являются "несправедливыми" как с позиции обывателя, так и с позиции практикующих юристов. Проиллюстрируем это двумя примерами из судебной практики.

"Е.М. обратился в суд с иском к Министерству финансов Российской Федерации о возмещении морального вреда, причиненного в результате незаконного привлечения к уголовной ответственности. Требования истца мотивированы тем, что приговором Юргинского городского суда истец был оправдан по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст. 125 УК РФ, в связи с отсутствием в его действиях состава преступления. На основании ч. 1 ст. 134 УПК РФ за Е.М. признано право на реабилитацию. Незаконным привлечением его к уголовной ответственности по ст. 125 УК РФ ему был причинен моральный вред, который он оценил в 500 000 рублей. Именно эта сумма, по мнению истца, была способна возместить ему степень перенесенных нравственных страданий.

Нравственные страдания, по мнению истца, проявлялись в том, что он страдал о подорванном к себе доверии самого близкого человека, так как он и его супруга являются сиротами. Потрясением для истца стало и то, что, имея такое содержание обвинения за заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном состоянии, истец мог быть реально лишен свободы и не знал, как сложатся его отношения с супругой, с его малолетним сыном, сможет ли он закончить учебу. Истец страдал и по поводу того, что его семья останется без средств к существованию, так как единственным кормильцем в семье является он.

На фоне привлечения его к уголовной ответственности, в частности по ст. 125 УК РФ, истец своим поведением старался вернуть доверие и уважение со стороны семьи, друзей и товарищей, которые считали его честным и порядочным человеком.

Решением Юргинского городского суда Кемеровской области от 24 июля 2013 г. в удовлетворении исковых требований Е.М. к Министерству финансов Российской Федерации о возмещении морального вреда, причиненного в результате незаконного привлечения к уголовной ответственности, было отказано.

Судебная коллегия, исходя из смысла действующего законодательства, что сам факт незаконного привлечения к уголовной ответственности (таковой установлен оправдательным приговором в отношении Е.М. по ст. 125 УК РФ) является основанием к возмещению морального вреда, отменила решение суда первой инстанции об отказе в заявленных требованиях Е.М. к Министерству финансов Российской Федерации о возмещении морального вреда, причиненного в результате незаконного привлечения к уголовной ответственности. Оценивая характер физических и нравственных страданий с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, категорию преступления, в котором истец обвинялся, индивидуальные особенности частично реабилитированного, учитывая требования разумности и справедливости, судебная коллегия определила конечный размер компенсации морального вреда в 10 000 рублей".

По другому делу "М. обратился с иском к ООО "СУ-5 трест "Липецкстрой-М" о взыскании неустойки, компенсации морального вреда. В обоснование указал, что 6 июля 2011 г. заключен договор о долевом участии в строительстве квартиры. По условиям договора ООО "СУ-5 трест "Липецкстрой-М" обязалось сдать дом в эксплуатацию и передать истцу в собственность однокомнатную квартиру последнего числа февраля 2012 г. Истец выполнил условие об оплате строительства, а ООО "СУ-5 трест "Липецкстрой-М" передало ему квартиру по акту приема-передачи лишь 2 октября 2012 г. В связи с этим М. просил взыскать с ответчика в свою пользу неустойку в размере 171 262 рубля 08 копеек, компенсацию морального вреда – 50 000 рублей.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы, выслушав представителя истца, судебная коллегия не нашла оснований для отмены либо изменения решения суда. Суд обоснованно пришел к выводу, что просрочка исполнения условий договора составила 212 дней с 1 марта 2012 г. по 2 октября 2012 г., размер неустойки подлежит исчислению исходя из ставки рефинансирования 8,25% и составит 171 262 рубля 08 копеек.

Определяя размер неустойки, подлежащей взысканию в пользу истца, суд правильно исходил из принципа соразмерности неустойки последствиям нарушения обязательства, правильно принял во внимание сроки нарушения обязательства, степень вины ответчика. Доказательств, свидетельствующих о том, что просрочка передачи квартиры повлекла для истца какие-либо последствия, истцом представлено не было. Таким образом, суд, исходя из фактических обстоятельств дела, обоснованно счел, что размер неустойки в сумме 171 262,08 рубля явно несоразмерен последствиям нарушения ответчиком обязательства, и, применив ст. 333 ГК РФ, снизил размер неустойки до 80 000 рублей, основания для ее дополнительного снижения отсутствовали.

На основании ст. 15 Закона Российской Федерации "О защите прав потребителей" при решении судом вопроса о компенсации потребителю морального вреда достаточным условием для удовлетворения иска являлся установленный факт нарушения прав потребителя.

Установив факт нарушения прав истца как потребителя, суд правомерно взыскал в его пользу компенсацию морального вреда, при определении размера которой полно и всесторонне исследовал все имеющиеся в деле доказательства, дал им в соответствии с требованиями ст. 67 ГПК РФ надлежащую оценку. Как посчитала судебная коллегия, определенная судом первой инстанции к взысканию сумма компенсации морального вреда в размере 10 000 рублей соответствовала требованиям разумности и справедливости, длительности нарушения права и объему причиненных истцу нравственных страданий, степени вины ответчика".

Сравним обстоятельства дела и размер компенсации в первом и втором случае. Если бы оба решения были вынесены одним и тем же судом, то предположение о соразмерности компенсации морального вреда согласно причиненным страданиям в первом случае вряд ли можно считать справедливым. Однако поскольку эти дела рассматривались разными судами, подобная ситуация не противоречит закону, а всего лишь кажется нам несправедливой, что еще раз указывает на необходимость установления единой методологии и базиса в подходе судов к определению размера денежной компенсации за причиненный моральный вред.

Итак, в данном разделе мы осветили общие проблемы становления и развития института компенсации морального вреда в гражданском законодательстве России. На современном этапе развития цивилистической науки по-прежнему остается открытым вопрос о содержании понятия "моральный вред". Именно об этом и пойдет речь в следующем разделе.

Далее – Понятие морального вреда в российском гражданском законодательстве и отечественной цивилистической науке