Соглашения в семейной сфере

Савельев Д.Б. Соглашения в семейной сфере: учебное пособие. – М.: Проспект, 2017

 

Особенностью исполнения договора суррогатного материнства является, во-первых, то, что имплантация эмбриона суррогатной матери запускает биологический процесс вынашивания и рождения ребенка, прерывание которого допустимо только по медицинским, но не юридическим причинам.

Полагаем, что этим обстоятельством предопределяется принципиальная невозможность расторжения договора суррогатного материнства после того, как была произведена имплантация эмбриона суррогатной матери. При расторжении договора суррогатная мать теряла бы свой статус суррогатной матери, что в случае продолжения вынашивания ею ребенка означало переход в статус обычной беременности и регистрацию рождения ребенка в органах загса по общим основаниям.

Расторжение договора суррогатного материнства до имплантации эмбриона суррогатной матери, а также изменение договора (на любом этапе исполнения) возможно по общим основаниям, предусмотренным ст. 450 - 451 ГК РФ, т.е. по взаимному соглашению сторон; или в одностороннем порядке, в случаях существенного нарушения договора другой стороной или в связи с существенным изменением обстоятельств.

Кроме того, специальные основания для изменения или расторжения договора суррогатного материнства могут быть предусмотрены договором (подп. 2 п. 2 ст. 450 ГК РФ).

Семейное законодательство содержит специальное право суррогатной матери на односторонний отказ от передачи ребенка потенциальным родителям. Согласно абз. 2 п. 4 ст. 51 СК РФ лица, состоящие в браке между собой и давшие свое согласие в письменной форме на имплантацию эмбриона другой женщине в целях его вынашивания, могут быть записаны родителями ребенка только с согласия женщины, родившей ребенка (суррогатной матери).

Очевидно, что согласие суррогатной матери на запись генетических родителей ребенка должно быть дано уже после рождения ею ребенка. Также очевидно, что если согласие дано, то оно является окончательным и не может быть отозвано суррогатной матерью.

Семейное законодательство не конкретизирует последствия отказа суррогатной матери дать согласие на запись генетических родителей в качестве отца и матери ребенка. В этом случае в силу общего правила п. 1 ст. 48 СК РФ матерью ребенка будет записана суррогатная мать, а отцом - ее муж, если она замужем. При этом супруг суррогатной матери, давший письменное согласие на имплантацию эмбриона, при оспаривании отцовства не вправе ссылаться на эти обстоятельства (п. 3 ст. 52 СК РФ).

Также законодательство недостаточно ясно регулирует ситуацию, если суррогатная мать, оставившая ребенка себе, не замужем. В судебной практике имели место отдельные случаи, когда суррогатные матери заявляли иски об установлении отцовства и взыскании алиментов с генетических отцов ребенка и судами эти иски удовлетворялись. При решении данного вопроса следует исходить из того, что суррогатная мать вправе не давать согласие на запись родителями в органах загса обоих генетических родителей, но не может дать согласие генетическому отцу, одновременно отказав генетической матери ребенка. Удовлетворение подобных исков ведет к абсурдному результату разделения родительских прав генетических родителей.

Следует отметить, что сама модель правового регулирования, по которому приоритет в правах на ребенка отдается суррогатной матери перед генетическими родителями, хоть и используется помимо России еще в ряде стран, но не бесспорна. Во многих странах распространена другая модель, в соответствии с которой все права в отношении ребенка, рожденного суррогатной матерью, принадлежат генетическим родителям. По этому пути, в частности, пошли законодатели Украины и Республики Беларусь.

Право суррогатной матери оставить ребенка себе было предметом обращения в Конституционный Суд РФ. Предысторию данного спора приводит С.Ф. Афанасьев в своей научной статье: "Между супругами Ч. и гр. Р. был заключен договор о предоставлении услуг суррогатного материнства, по которому гестационный курьер (гр. Р.) после имплантации эмбриона, полученного путем экстракорпорального оплодотворения половых клеток генетических родителей (супругов Ч.), при наступлении беременности принимала на себя обязательства по вынашиванию, родоразрешению и передаче рожденного ребенка генетическим родителям. С наступлением беременности гр. Р. отозвала свое заявление на участие в программе суррогатного материнства, а после родов она обратилась в органы загса с просьбой о записи матерью ребенка, отцом стал ее муж. В свою очередь, супруги Ч. подали в суд иск об установлении факта происхождения ребенка, рожденного суррогатной матерью, аннулировании записи акта о рождении, обязании не чинить препятствия в регистрации истцов родителями. Суды трех инстанций отказали в удовлетворении исковых требований со ссылкой на то, что ответчик (суррогатная мать) не дал согласия на запись истцов (генетических родителей) родителями ребенка в книге записей рождений, что обусловлено парадигмами п. 4 ст. 51 СК РФ и п. 5 ст. 16 ФЗ "Об актах гражданского состояния".

Супруги Ч. продолжили борьбу за свое право в надежде его обрести и защитить, предприняв попытку оспорить конституционность перечисленных выше норм законодательства. Но Конституционный Суд Российской Федерации отказал им в принятии к рассмотрению жалобы, сформулировав в собственном определении следующее положение: право суррогатной матери давать согласие на то, чтобы при государственной регистрации рождения ребенка его родителями были записаны генетические родители, означает имеющуюся у нее возможность записать себя матерью ребенка; данная модель правового регулирования, не будучи единственно возможной, не выходит за пределы правотворческих полномочий федерального законодателя".

Сторонницей действующей нормативно-правовой модели является М.А. Антокольская, которая полагает данную норму "одним из достижений нового Семейного кодекса". О.А. Хазова в поддержку существующего правового решения приводит довод о том, что это один из немногих правовых механизмов, который позволяет в определенной степени избежать злоупотреблений, связанных с использованием суррогатного материнства.

Однако не все авторы полагают, что факт вынашивания и рождения ребенка более социально и эмоционально значим, чем генетическое происхождение. Н.Н. Тарусина отмечает, что "отказ суррогатной матери передать ребенка "нареченным" родителям является для них тяжким психологическим ударом, подобное правило провоцирует шантаж недобросовестной женщины... основанием суррогатного материнства является юридически признанное желание бесплодной пары иметь своего ребенка - за ней и должно быть закреплено преимущественное право на ребенка". М.Н. Малеина отмечает, что если суррогатная мать способна иметь детей естественным способом, то при современной дороговизне оказания медицинских услуг, небольшого количества донорского материала непонятно решение законодателя предоставить ей возможность иметь ребенка путем метода искусственного зарождения. Также следует отметить, что генетические родители предоставляют свой донорский материал с целью рождения своего ребенка, отказ же им в реализации данной цели суррогатной матерью влечет правовые коллизии в использовании данного материала.

Отказ суррогатной матери от передачи ребенка не влечет ничтожности договора суррогатного материнства, а является неисполнением его условия. И хотя такой отказ правомерен с точки зрения реализации родительских прав, он является нарушением принятых на себя по договору обязательств.

Последствием может служить право генетических родителей на возмещение стоимости неосновательного обогащения в виде оплаты медицинских услуг, оказанных суррогатной матери, произведенных ей выплат в качестве вознаграждения за услугу. Также возможно взыскание убытков в виде стоимости медицинских услуг, оказанных генетическим родителям по забору у них донорского материала, выращивания эмбриона "в пробирке".

Спорным представляется вопрос о возможности взыскания компенсации морального вреда в случае отказа суррогатной матери дать согласие генетическим родителям на их запись родителями ребенка. С одной стороны, налицо нравственные страдания генетических родителей, вызванные отказом передать им ребенка. С другой стороны, необходимым условием применения этой меры ответственности, согласно ст. 151 ГК РФ, является факт нарушения личных неимущественных прав. Можно ли считать, что реализация суррогатной матерью своего права, которое ей предоставлено законом, одновременно является нарушением личных неимущественных прав генетических родителей? Необходимо в законодательстве предусмотреть право генетических родителей на компенсацию морального вреда в случае отказа суррогатной матери дать согласие на их запись родителями ребенка.

Далее – 1. Общая характеристика соглашений об осуществлении родительских прав