Внедоговорные обязательства в международном частном праве

Внедоговорные обязательства в международном частном праве

 

Неосновательное обогащение определяется в законодательстве как приобретение или сбережение лицом (приобретателем) имущества без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований за счет другого лица (потерпевшего). Приобретатель обязан возвратить потерпевшему неосновательно полученное (сбереженное) за его счет имущество (п. 1 ст. 1102 ГК РФ).

При возникновении обязательств из неосновательного обогащения между субъектами из разных стран либо осложненных иностранным элементом по другим причинам - когда имущество, являющееся предметом неосновательного обогащения, находится за рубежом или событие (действие), повлекшее неосновательное обогащение, происходит за границей - встает вопрос об определении права, подлежащего применению к отношениям сторон на основе действующих коллизионных правил.

Обстоятельства, являющиеся причиной возникновения таких обязательств, различны. В одном случае неосновательное обогащение может возникнуть у лица, не имевшего до этого какой-либо связи с потерпевшим, в другом причиной предъявления требования о возврате неосновательно полученного имущества может стать признание недействительной ранее заключенной сторонами сделки и проч. (ст. 1103 ГК РФ). Разнообразие обязательств, в силу которых возникает неосновательное обогащение, обусловило определенные сложности при выработке коллизионных правил и неоднозначные суждения специалистов относительно критериев, с помощью которых следует определять право, подлежащее применению к отношениям сторон вследствие неосновательного обогащения.

В отечественной науке вопросы коллизионного регулирования обязательств из неосновательного обогащения рассматривались в трудах А.Н. Макарова, Л.А. Лунца, М.М. Богуславского, В.П. Звекова, А.Л. Маковского, Г.К. Дмитриевой и ряда других ученых. Значительное внимание этим вопросам уделяется в исследованиях зарубежных авторов. В литературе высказывались разные мнения относительно содержания понятия обязательств, возникающих из неосновательного обогащения, квалификации этих обязательств, оснований возникновения, классификации случаев неосновательного обогащения и др. Доктринальные разработки последних десятилетий получили отражение в нормах современного международного частного права. Но некоторые проблемы продолжают оставаться дискуссионными до сих пор.

На протяжении длительного времени в российском законодательстве и в правовых актах ряда зарубежных стран использовался общий (единый) критерий: применимым правом признавалось право страны места наступления неосновательного обогащения. В связи с выбором данной коллизионной привязки в исследованиях, посвященных регулированию обязательств из неосновательного обогащения, затрагивались два основных аспекта. Во-первых, относительно толкования понятия "место наступления неосновательного обогащения", в трактовках которого разными авторами имеются расхождения; во-вторых, о недостаточности использования единого критерия при выборе применимого права во всех случаях возникновения обязательств из неосновательного обогащения, целесообразности введения дополнительных критериев (дифференциации их) с учетом специфики обстоятельства (различия оснований) возникновения конкретных правоотношений. Поднят был и вопрос о наделении сторон, при определенных условиях, правом выбора применимого права, что отражало наметившуюся в международном частном праве общую тенденцию к расширению автономии воли сторон.

По поводу определения места наступления неосновательного обогащения, а этот критерий продолжает оставаться наиболее часто применяемым, А.Л. Маковский пишет: "Страной, где имело место обогащение", право которой подлежит применению, следует считать страну, где неосновательно обогатившимся лицом ("приобретателем" по терминологии закона) было в действительности, фактически приобретено или сбережено имущество. То обстоятельство, что действия, результатом которых стало обогащение приобретателя, были совершены в другой стране, значения не имеет". В качестве примера им приводится ситуация, при которой в результате ошибочного платежного поручения, данного потерпевшим банку во Франции, деньги поступили на счет приобретателя в России. Местом обогащения (страной, где имело место обогащение) в этом случае будет считаться Россия.

В одной из работ обращается внимание на то, что указанный принцип определения места неосновательного обогащения (как места, где обогатившееся лицо вступает в фактическое обладание имуществом) должен распространяться и на случаи, когда имущество поступает к приобретателю не непосредственно от потерпевшего, а через лицо, считающееся представителем (названы: перевозчик, агент, экспедитор и др.).

Есть исследования, в которых высказываются не столь однозначные суждения об определении места неосновательного обогащения. Примером может быть утверждение о зависимости территориальной локализации такого места от характера и вида объекта, являющегося предметом обогащения. При неосновательном получении той или иной вещи (материального объекта) местом обогащения исходя из общего правила предлагается считать место ее приобретения (сбережения), вне зависимости от действий, повлекших возникновение обязательства. Но в тех случаях, когда предметом обогащения оказываются нематериальные объекты (безналичные денежные средства или бездокументарные ценные бумаги), практическая локализация места неосновательного обогащения, по мнению сторонников этой точки зрения, может существенно различаться. Указывается, в частности, на возможные затруднения с локализацией такого места при незаконных операциях с бездокументарными ценными бумагами. Этот вывод мотивируется тем, что учет их осуществляется цепочкой депозитариев (номинальных держателей) нескольких уровней.

С таким утверждением в отношении ценных бумаг, выбывающих из законного владения потерпевшего, нельзя согласиться. Все операции с бездокументарными ценными бумагами конкретного эмитента регистрируются у одного держателя реестра владельцев соответствующих ценных бумаг. Переход их от одного лица к другому (включая случаи, когда они ошибочно списываются со счета потерпевшего и неосновательно зачисляются на счет другого лица) фиксируется в реестре. Место проведения такой регистрации и будет являться местом неосновательного обогащения. Последующие операции с ценными бумагами, неосновательно зачисленными на счет приобретателя (включая отчуждение их ненадлежащим владельцем третьим лицам), не могут оказывать влияния на состоявшуюся локализацию места возникновения неосновательного обогащения.

Важно отметить, что в случаях, когда предметом неосновательного обогащения являются бездокументарные ценные бумаги или безналичные денежные средства (нематериальные объекты), внесение учетной записи о зачислении их на счет приобретателя (в реестре владельцев таких бумаг или в банке, обслуживающем приобретателя) равнозначно передаче соответствующих объектов в фактическое владение обогатившегося лица. Приобретатель с этого момента получает реальный доступ к пользованию тем, что составляет имущественную ценность конкретного объекта. В отношении бездокументарных ценных бумаг у приобретателя (в том числе незаконного, пока запись о нем будет сохраняться в реестре) возникает возможность распоряжаться ими как объектами гражданского оборота, имеющими ценность, а также пользоваться правами, удостоверяемыми этими бумагами (например, на получение дохода на них).

Особое внимание при исследовании вопросов определения применимого права по обязательствам из неосновательного обогащения привлекает позиция Л.А. Лунца. Он отрицает обоснованность коллизионной привязки по таким обязательствам к месту обогащения. Критерием должны быть действия или события, с которыми связано возникновение обязательства. Вот что он пишет: "...уменьшение имущества у одного лица и сбережение или приобретение имущества другим лицом взаимно обусловлены тем, что вытекают из данного действия или события. Это действие или событие можно, как правило, локализовать. Локализации поддается, однако, лишь указанное действие или событие (уплата недолжного, переработка чужого материала и т.п.), но не его эффект, т.е. не само неосновательное обогащение. Поэтому теория привязки к месту обогащения не может быть принята".

Автор при этом считает, что тенденция подчинения обязательств из неосновательного обогащения, в частности обязательств по возврату недолжно уплаченной суммы денег, закону места обогащения иногда вытекает из неправильной квалификации действий, входящих в состав платежей в международном обороте. В качестве примера приводится такая ситуация. Если А., находясь в Париже и ошибочно полагая, что он должен определенную сумму денег В., имеющему счет в лондонском банке, внесет соответствующую сумму денег в парижское отделение этого банка с тем, чтобы на данную сумму был кредитован текущий счет В. в лондонском банке, то платеж имеет место не в момент взноса денег в Париже, а в момент кредитования по названному счету в Лондоне. Именно Лондон в данном случае является местом платежа.

Пример интересен тем, что Лондон, определяемый Л.А. Лунцем как место локализации действия (платежа), порождающего неосновательное обогащение, является и местом, где реально возникает такое обогащение - поступление недолжного платежа (денег) на имеющийся у В. счет в лондонском банке. Можно ли говорить в этом случае о принципиальных расхождениях в позициях сторонников одной и другой точек зрения при выборе коллизионной привязки? Мало оснований.

Действие, в результате которого возникает неосновательное обогащение, может состоять, как показывают примеры из практики международных платежей, из нескольких операций, совершаемых в разных странах. Л.А. Лунц называет совокупность этих операций "составом платежей" и в качестве "действия", порождающего правовые последствия, рассматривает эту совокупность. Сторонники коллизионной привязки к месту наступления обогащения понятие "действие" трактуют по-иному, понимая под ним операцию по внесению в банк денег потерпевшим (направление им банку ошибочного платежного поручения на перечисление денег приобретателю, счет которого находится в другой стране, что видно из примера, приводимого А.Л. Маковским). Такое действие является лишь первичным - причиной, обусловившей последующие операции, приводящие к неосновательному обогащению приобретателя, и не может служить критерием, определяющим страну, право которой должно применяться. Не предлагает рассматривать его в этом качестве и Л.А. Лунц. Локализация возникновения неосновательного обогащения связывается, таким образом, и в первом и во втором случае с совершением завершающей операции - зачислением средств на счет приобретателя, а это и есть место наступления обогащения.

Коллизионная норма, отсылающая к праву места неосновательного обогащения, долгое время формулировалась в законодательстве стран в императивной форме. Однако применение единого коллизионного критерия затрудняло поиск наиболее точного определения применимого права для каждого конкретного случая неосновательного обогащения. В связи с этим в доктрине предпочтительным признается расширение круга коллизионных привязок, отстаивается дифференцированный подход к решению коллизионных вопросов неосновательного обогащения.

А.Н. Макаров еще в 20-е гг. прошлого столетия писал: "Решение вопроса о праве, применимом к неосновательному обогащению, не может быть однозначным, поскольку, с одной стороны, близость к деликту определяет применение закона места совершения обогащения, а с другой стороны, связь с договорными обязательствами диктует подчинение закону, регулирующему существо последних".

Из зарубежных исследований можно сослаться на работу немецкого ученого Л. Раапе. Подчеркивая разнообразие обязательств, в силу которых возникает неосновательное обогащение, он делает вывод о том, что следует отказаться от мысли о едином принципе привязки для всех возможных притязаний, вытекающих из обогащения за чужой счет. Например, принцип, устанавливающий, что привязка должна делаться здесь к местожительству должника, или к месту исполнения обязательства, или же к месту, где произошло событие, повлекшее за собой неосновательное обогащение, не учитывает различия оснований обогащения.

Эта идея получила развитие и практическое воплощение (введение в законодательство ряда стран соответствующих правил) по мере того, как многие специалисты приходили к выводу, что выбор применимого права должен осуществляться с учетом того, насколько тесно связано с ним возникшее правоотношение (принцип наиболее тесной связи).

В.П. Звеков по этому поводу писал: "Конструирование коллизионного правила предполагает построение коллизионной нормы таким образом, чтобы обеспечить выбор права, с которым данное правоотношение действительно и наиболее существенным образом связано".

Применительно к деликтным обязательствам он отмечает, что признание ведущей роли за коллизионным правилом "закон места совершения правонарушения" не означает отрицания других возможных способов решения коллизионных законов в исследуемой области, которые носят специальный характер и часто являются вспомогательными.

В другой работе он относил этот принцип к разряду "стержневых" и формирующих одно из основных начал подготовки свода коллизионного права России.

В российских исследованиях возросло внимание к этой проблеме в связи с подготовкой изменений и дополнений к разделу ГК РФ, посвященному международному частному праву. В недавно изданном учебнике по данной дисциплине отмечается, что в современных условиях интенсивного развития многообразных видов международных связей в гражданской и торговой сферах значительно усложнилась локализация гражданских правоотношений с помощью традиционных "жестких" формул прикрепления, что потребовало расширения числа так называемых гибких коллизионных норм. В создании гибкого коллизионного регулирования и здесь важное значение придается принципу наиболее тесной связи, предусматривающему применение права страны, с которым правоотношение наиболее тесно связано. Указанный принцип закреплен в законодательстве ряда стран, а также в международных договорах. Он нередко используется в качестве генеральной или субсидиарной коллизионной привязки для случаев, когда выбор другого коллизионного критерия является затруднительным.

Но такой взгляд разделяется не всеми учеными. Высказывались, например, мнения о том, что данный принцип не несет значительной нормативной нагрузки и скорее носит декларативный характер, не позволяет достичь определенности, поскольку установление наиболее тесной связи в каждом конкретном случае остается на широкое усмотрение суда, что центр тяжести решения коллизионной проблемы смещается с правотворческого на правоприменительный уровень.

По поводу опасений, связанных с появлением при таком регулировании риска принятия решений о применимом праве на основе широко понимаемого усмотрения суда, следует сказать, что такое усмотрение не может быть произвольным; оно должно опираться на закон и тщательный анализ обстоятельств каждого конкретного случая. В рассматриваемой ситуации задача суда состоит в выявлении действительной тесной связи возникшего правоотношения с правом, о применении которого идет речь, и сделанный судом выбор должен быть мотивирован.

Иностранное законодательство. Коллизионные нормы о праве, подлежащем применению к обязательствам из неосновательного обогащения, в настоящее время содержатся в законодательстве многих зарубежных стран - кодексах и законах о международном частном праве либо в отдельных частях (главах) гражданских кодексов.

Развитие форм и способов коллизионного регулирования внедоговорных обязательств, возникающих между субъектами из разных стран, осуществлялось значительно медленнее, чем протекал тот же процесс в области договорных отношений. Если участники договорных обязательств имели возможность выбора права, подлежащего применению к их отношениям, уже с 50-х гг. XX столетия (что нормативно закреплялось в международно-правовых актах и в национальном законодательстве ряда стран), то для внедоговорных обязательств такая возможность довольно долго была исключена.

Одной из причин явилось недостаточно разработанное в течение длительного времени коллизионное регулирование внедоговорных обязательств либо его полное отсутствие в национальном праве стран. Так, в Германии до принятия в 1999 г. Закона о международном частном праве для внедоговорных обязательственных отношений и вещей пробелы, имеющиеся в коллизионном законодательстве, восполняла германская правовая доктрина, обосновывавшая применение закона страны, которому подчинено существующее между сторонами договорное или иное правоотношение, в связи с которым возникло обязательство из неосновательного обогащения. Большое значение приобрело и обычное право, которое развивалось судебной практикой.

Основным источником при решении рассматриваемых вопросов в Великобритании остается судебная практика, поскольку в Законе о международном частном праве, принятом в 1995 г., отсутствуют нормы, определяющие право, применимое к обязательствам из неосновательного обогащения.

Существенные изменения в законодательстве европейских стран, посвященном коллизионному регулированию внедоговорных обязательств, стали происходить в последние десятилетия. В.П. Звеков, исследовавший проблемы регулирования внедоговорных обязательств в сфере международного частного права, писал, что к середине XX в. усилилась критика "жесткости" классических (традиционных) коллизионных начал, подтолкнувшая страны к созданию и внедрению нового поколения конфликтных норм, способных решать коллизионные вопросы, избегая "штампованных" случайных решений и учитывая особенности конкретных ситуаций.

В международном частном праве зарубежных стран долгое время действовали коллизионные привязки, относившие регулирование этих отношений либо к праву страны, где имело место неосновательное обогащение, либо к праву страны места совершения действия или фактов, явившихся причиной возникновения таких обязательств. При этом обращение к праву страны места обогащения традиционно являлось основной коллизионной нормой при рассмотрении обстоятельств, возникавших вследствие неосновательного обогащения. Для современного коллизионного права характерным стало применение закона места неосновательного обогащения наряду с иными коллизионными правилами. Коллизионная привязка к месту обогащения в качестве единственного коллизионного критерия закреплена в настоящее время в законодательстве небольшого числа стран, в частности в Азербайджане, Венгрии.

Применение закона страны, в которой совершены действия, повлекшие неосновательное обогащение, предусмотрено в законодательстве Армении, Египта, Италии, Венесуэлы, Литвы, Кубы, Туниса и др.

Большей гибкости при определении применимого права к разнообразным случаям неосновательного обогащения позволяет достичь предусмотренное в национальном законодательстве некоторых стран дифференцированное регулирование в двух коллизионных нормах: коллизионной норме общего характера и коллизионной норме для случаев, когда неосновательное обогащение возникло в связи с существующим или предполагаемым правоотношением или в связи с исполнением, которое проводится на основе какого-либо правоотношения. Такое регулирование позволяет учитывать различие в характере тех юридических фактов, которые служат основанием кондикционных обязательств. Подобные нормы содержатся, в частности, в правовых системах Германии, Лихтенштейна, Румынии, Турции, Швейцарии, Грузии, Македонии, Южной Кореи и др.

В современном коллизионном праве, расширяющем пределы обращения участников различных гражданско-правовых отношений к началу автономии воли, прежние подходы к решению коллизионных проблем начали меняться, уступая место более гибким. Основная их направленность - расширение свободы и автономии воли сторон при решении вопросов регулирования складывающихся между ними отношений. Принцип автономии воли ограничивается лишь обязательностью применения сверхимперативных норм, с которыми правоотношение наиболее тесно связано. Не допускается ущемление прав третьих лиц.

Регламентация таких отношений на законодательном уровне стала более детальной и развернутой, что придает им большую определенность и четкость. Такой подход четко выражен в национальных правовых актах, принятых в последние годы в целом ряде стран: Турции, Болгарии, Эстонии, Албании, Чехии, Бельгии. В новых актах кодификации учтены тенденции развития современного зарубежного законодательства о международном частном праве, нашедшие отражение, в частности, в действующем законодательстве Германии, Швейцарии, Австрии. В них закреплены современные коллизионные привязки; более широкое применение находит принцип наиболее тесной связи.

Большая роль в развитии современного коллизионного права принадлежит акту международной региональной унификации - Регламенту "Рим II". Регламент содержит наиболее полное на сегодняшний день и детализированное регулирование коллизионных вопросов, относящихся к внедоговорным обязательствам, в том числе к обязательствам из неосновательного обогащения. Несмотря на то что для стран, входящих в Европейский союз, нормы Регламента "Рим II" являются обязательными, в некоторых национальных актах, принятых в последние годы, содержатся прямые отсылки к данному документу.

Неосновательному обогащению посвящена ст. 10 Регламента. С учетом разнообразия случаев неосновательного обогащения для более точного определения права, подлежащего применению к возникающим в связи с этим отношениям, в указанной статье предусмотрена дифференциация коллизионных норм. При этом, помимо традиционных норм, в статью включено положение о применении принципа наиболее тесной связи.

Основное коллизионное правило определения права, применимого к обязательствам вследствие неосновательного обогащения, содержится в п. 1 ст. 10 Регламента. Указанная норма отсылает к праву, которое регулирует существующее между сторонами правоотношение.

При отсутствии возможности определить применимое право на основании указанного правила в п. 2 и 3 ст. 10 содержатся субсидиарные коллизионные привязки:

  • если стороны обычно проживают в одной и той же стране в то время, когда происходит событие, являющееся основанием неосновательного обогащения, подлежит применению право этой страны (п. 2);
  • если применимое право не может быть определено на основе указанных выше норм, применяется право страны, в которой неосновательное обогащение имело место (п. 3).

Применение принципа наиболее тесной связи (согласно п. 4 ст. 10) возможно в случае, если из всех обстоятельств дела ясно, что внедоговорное обязательство, возникающее из неосновательного обогащения, явно более тесно связано с иной страной, чем та, которая указана в п. 1, 2, 3. В таких ситуациях подлежит применению право этой страны.

На обязательства из неосновательного обогащения распространяются положения ст. 14 Регламента о праве сторон самостоятельно выбирать право, подлежащее применению к внедоговорному обязательству. Как общее правило соглашение о выборе применимого права должно заключаться после того, как произошел юридический факт, влекущий наступление вреда. В тех случаях, когда стороны занимаются коммерческой деятельностью, такое соглашение может быть заключено ими до того, как произошел юридический факт, влекущий наступление вреда. Данный выбор должен быть выражен или определенно вытекать из обстоятельств дела, он не должен затрагивать действия императивных норм права страны, в которой сосредоточены все иные элементы правоотношения, и императивные положения права Сообщества и не должен наносить ущерб правам третьих лиц.

Регламент не содержит специальной нормы о сфере действия статута обязательства из неосновательного обогащения. Общая норма, определяющая сферу действия права, подлежащего применению ко всем видам внедоговорных обязательств, содержится в ст. 15 Регламента.

Российское законодательство. Опыт зарубежных кодификаций учитывается и в процессе совершенствования российского коллизионно-правового регулирования рассматриваемых отношений. Необходимость внесения изменений в коллизионную регламентацию отношений, связанных с обязательствами, возникающими вследствие неосновательного обогащения, объясняется в литературе потребностями развитого гражданского оборота в условиях рыночной экономики, а также существующим зарубежным опытом.

В российском международном частном праве коллизионная норма, определяющая право, подлежащее применению к обязательствам вследствие неосновательного обогащения, появилась в Основах 1991 г. В ст. 168 Основ исходя из сложившейся к тому времени традиции и практики предусматривалось, что к обязательствам, возникшим вследствие неосновательного обогащения, должно применяться право, где обогащение имело место. Данная норма была императивной и относилась к любому кондикционному обязательству, в том числе связанному с существующим или предполагаемым отношением.

В части третьей ГК РФ, вступившей в силу с 1 марта 2002 г., коллизионному регулированию обязательств, возникающих из неосновательного обогащения, была посвящена ст. 1223. В ней воспроизводилось положение ст. 168 Основ 1991 г. (о применении к таким обязательствам права страны, где обогащение имело место) и вместе с тем вводилось новое положение - о предоставлении сторонам возможности договариваться о применении к их отношениям права страны суда. Указанная норма, являясь относительно диспозитивной, уже предоставляла сторонам возможность осуществлять выбор применимого права, но в весьма ограниченных пределах.

Встречающаяся в литературе оценка введения в 2002 г. указанной нормы в российское законодательство как существенного расширения прав участников рассматриваемых отношений представляется завышенной. Здесь скорее можно говорить лишь о первом шаге к решению проблемы автономии воли сторон при определении права, подлежащего применению к внедоговорным обязательствам.

Таким образом, можно констатировать, что в течение длительного времени для российского законодательства в сфере определения применимого права к обязательствам из неосновательного обогащения было характерно преобладание императивного начала в коллизионном регулировании с ограниченным допущением автономии воли сторон при выборе права.

Статья 1223, помимо этого, была дополнена п. 2, установившим правила определения применимого права в случаях, когда неосновательное обогащение возникало в связи с существующим или предполагаемым правоотношением, по которому приобретено или сбережено имущество.

В подобных случаях к обязательствам, возникшим вследствие неосновательного обогащения, следовало согласно закону применять право страны, которому было или могло быть подчинено это правоотношение.

Относительно данной нормы в правовой литературе отмечалось, что, если речь идет о признанном недействительным или о не вступившем в силу договоре, в этом случае применимое право может быть изначально согласовано сторонами по принципу автономии воли сторон. Однако такой выбор права не может иметь место после возникновения обязательств из неосновательного обогащения, следовательно, нет оснований говорить о диспозитивном начале, определяя применимое право при неосновательном обогащении в связи с существующим или предполагаемым правоотношением. Оно может присутствовать здесь только косвенно, путем применения права, ранее выбранного для договорных обязательств, неисполнение которых привело к появлению обязательств из неосновательного обогащения.

При разрешении споров, связанных с неосновательным обогащением, позиции судов в отношении применимого права, так же как и мнения ученых, высказанные в литературе, не всегда совпадали. В одних случаях суды признавали подлежащим применению право страны, которому могло быть подчинено существующее или предполагаемое правоотношение, в других применимым признавалось право страны места обогащения.

В практике МКАС при ТПП РФ имеется ряд дел, при разрешении которых суд применял право страны, которому могло быть подчинено существующее или предполагаемое правоотношение.

Рассматривая иск ливанской фирмы к российской организации, суд установил, что между сторонами был заключен договор о совместной деятельности для реализации в Москве инвестиционного проекта на реконструкцию строительного объекта. Стороны договорились, что договор вступает в силу после одобрения технико-экономического обоснования (ТЭО). Истец по просьбе ответчика перевел авансом на его счет денежные суммы. Договор, однако, в силу не вступил, так как ТЭО подготовлено не было. В связи с этим истец потребовал от ответчика возврата перечисленных ему денежных средств. Поскольку стороны не согласовали в договоре право, подлежащее применению, МКАС, основываясь на п. 2 ст. 28 Закона РФ от 7 июля 1993 г. № 5338-1 "О международном коммерческом арбитраже", признал возможным применить к отношениям сторон по спору в силу п. 2 ст. 166 Основ 1991 г. российское материальное право - части первую и вторую ГК РФ. Основанием для этого послужил тот факт, что по договору о совместной деятельности реконструкцию здания предполагалось проводить в г. Москве. В качестве неосновательного обогащения заявленная сумма иска была взыскана с ответчика в соответствии со ст. 1102 ГК РФ.

В другом деле российская организация (истец) требовала от украинской фирмы (ответчик) возврата части уплаченного аванса в связи с расторжением контракта из-за имевшей место недопоставки продукции. По мнению истца, денежные средства, удерживаемые ответчиком после расторжения контракта, являются неосновательным обогащением, возникшим вследствие ненадлежащего исполнения ответчиком договорных обязательств. Возражая против заявленного иска, ответчик указывал на то, что требования истца относятся к внедоговорным требованиям, которые не могут считаться связанными с заключенным договором. Обязательства по возврату неосновательного обогащения, по мнению ответчика, возникают исключительно из факта такого обогащения.

Арбитражный суд, рассматривающий спор, не согласился с позицией ответчика, указав, что требования истца о возврате предоплаты прямо связаны с договором, в том числе с вопросами, касающимися его нарушения и прекращения. В решении отмечалось, что неосновательное обогащение может возникать в связи с договором, в частности с его расторжением.

Связь неосновательного обогащения с существовавшими между сторонами договорными отношениями учитывалась и российскими федеральными арбитражными судами при определении применимого права в рассматриваемых ими жалобах.

В кассационной жалобе кипрская фирма оспаривала решение суда первой инстанции о применении к возникшему с российским акционерным обществом спору о возврате неосновательного обогащения норм п. 2 ст. 1223 ГК РФ. В Постановлении Федерального арбитражного суда Западно-Сибирского округа отмечалось, что рассматривавший спор арбитражный суд правильно применил право Российской Федерации, поскольку неосновательное обогащение в виде полученных ответчиком дивидендов возникло в связи с ранее существовавшими правоотношениями по созданию российского акционерного общества и получению дивидендов. Именно по законодательству Российской Федерации, а не по законодательству Республики Кипр ответчик получал дивиденды. Поэтому к правоотношениям сторон из неосновательного обогащения (дивидендам) применяются нормы российского законодательства, регулирующие эти правоотношения (гл. 60 ГК РФ).

Постановлением апелляционной инстанции Арбитражного суда г. Москвы было оставлено без изменений решение арбитражного суда первой инстанции о взыскании с ответчика - российского общества с ограниченной ответственностью неосновательного обогащения, полученного в результате поставки ему иностранной фирмой мясной продукции. Основываясь на п. 2 ст. 1223 ГК РФ, арбитражный суд признал, что неосновательное обогащение возникло в связи с предполагаемым правоотношением по купле-продаже товара. Поскольку стороны не согласовали применимое к их отношениям право, суд в соответствии со ст. 1211 ГК РФ признал подлежащим применению право страны, с которой договор наиболее тесно связан. В договоре купли-продажи это право страны продавца.

Встречаются вместе с тем примеры и иного подхода судов при рассмотрении споров, связанных с неосновательным обогащением: в ряде случаев при определении применимого права суды руководствовались нормой п. 1 ст. 1223 ГК РФ, отсылающей к праву страны, где обогащение имело место.

Такая позиция была выражена, в частности, в принятом Арбитражным судом г. Москвы решении по иску российской организации к австрийской фирме. Суд признал, что, несмотря на то что договор между сторонами не был заключен, ответчик принял выполненные истцом работы, которые должны быть им оплачены. Рассматривая апелляционную жалобу ответчика, указывающего на неправильность применения судом норм материального и процессуального права, арбитражный суд в своем Постановлении подтвердил правомерность применения судом первой инстанции к данному спору норм российского законодательства, признав в соответствии с ними незаключенным между сторонами договор подряда, а стоимость выполненных истцом и не оплаченных ответчиком работ - неосновательным обогащением. При этом суд с учетом нормы п. 1 ст. 1223 ГК РФ посчитал применимым право страны, где обогащение имело место.

Критерий выбора права, применимого к обязательствам из неосновательного обогащения, основанный на локализации места обогащения, использовался и в некоторых других решениях.

В правовой литературе отмечалось, что коллизионная норма п. 1 ст. 1223, отсылающая к праву страны, где имело место обогащение, в значительной степени оказывается невостребованной в связи с тем, что обязательства из неосновательного обогащения возникают сравнительно редко вне связи с каким-либо предшествующим или предполагаемым правоотношением, по которому приобретено или сбережено имущество. Ведущей в связке коллизионных норм, посвященных кондикционным обязательствам, признается норма п. 2 ст. 1223 ГК РФ, подчиняющая неосновательное обогащение праву страны, которому было или могло быть подчинено правоотношение, по которому приобретено или сбережено имущество.

Существенные поправки в коллизионное регулирование обязательственных отношений, в том числе возникающих в связи с неосновательным обогащением, были внесены в разд. VI ГК РФ Законом № 260-ФЗ.

Характерная для современного международного частного права тенденция расширения автономии воли сторон в выборе применимого к их отношениям права коснулась не только договорных обязательств, но и внедоговорных, вытекающих из иных оснований.

Гражданский кодекс РФ был дополнен новой нормой (ст. 1223.1), в п. 1 которой сторонам предоставляется возможность выбирать по соглашению между собой право, подлежащее применению к обязательству, возникающему вследствие причинения вреда или вследствие неосновательного обогащения. Стороны могут воспользоваться этим правом, если иное не вытекает из закона, и возникает оно после совершения действия или наступления иного обстоятельства, повлекших причинение вреда или неосновательное обогащение. До внесения данного дополнения стороны, как указывалось ранее, имели возможность выбрать лишь право страны суда. По новым правилам субъекты таких отношений могут по соглашению между собой выбирать в качестве применимого право любой страны, как из тех, к которым они принадлежат, так и третьих стран. Каких-либо ограничений, связанных с национальной принадлежностью сторон или кругом регулируемых вопросов, новая статья не содержит.

Формулировка п. 1 названной статьи, закрепляющая принцип автономии воли сторон в выборе применимого права, содержит вместе с тем ряд положений, существенных для его практической реализации, с учетом других норм и принципов, в сочетании с которыми оно должно будет действовать. Новая норма устанавливает последовательность в выборе источника правового регулирования конкретных отношений. Приоритет отдается специальному закону (если таковой имеется), подлежащему применению в указанных в нем ситуациях. За пределами действия специальной нормы возможности сторон в выборе применимого к их отношениям права не ограничиваются. Коллизионное правило Кодекса о применении права страны, где произошло обогащение (п. 1 ст. 1223), действует лишь тогда, когда отсутствуют и специальный закон, и соглашение сторон, по-иному решающие данный вопрос. Об этом говорится в новом пункте, дополнившем ст. 1223 (п. 3). Таким образом, в российском праве на законодательном уровне решается вопрос о наделении участников внедоговорных обязательственных отношений широкой автономией при определении применимого права.

Предоставление сторонам обязательств возможности договориться о праве, подлежащем применению к обязательству, признается в литературе как одно из наиболее примечательных новшеств современного коллизионного права внедоговорных обязательств.

В связи с введением новых правил признан утратившим силу абз. 2 п. 1 ст. 1223, предоставлявший сторонам возможность договариваться о применении права страны суда, что, как уже отмечалось, объясняется усилением диспозитивного начала в определении права, применимого к обязательствам из неосновательного обогащения в связи с включением в ст. 1223 п. 3 и дополнением ГК РФ новой специальной ст. 1223.1.

Выбор права, подлежащего применению к обязательству, возникшему вследствие причинения вреда или неосновательного обогащения, возможен по соглашению сторон после совершения действия или наступления иного обстоятельства, порождающего такое обязательство. Данное правило отличается от предусмотренной в законодательстве ряда стран и в Регламенте "Рим II" возможности заключения такого соглашения до совершения юридического факта, повлекшего неосновательное обогащение регулирования.

Не нашло отражения в указанной статье и четко определенное Регламентом положение о том, что выбор права должен быть явно выражен или должен явно следовать из всей совокупности обстоятельств дела; он не должен затрагивать права третьих лиц.

В ст. 1223 Кодекса сохранен п. 2 (в ред. 2001 г.), содержащий коллизионную норму для случаев, когда неосновательное обогащение возникает в связи с существующим или предполагаемым правоотношением сторон. Эта норма может рассматриваться как специальная по отношению к общей коллизионной привязке п. 1 указанной статьи. Применимым в этих случаях становится согласно закону право, которому было подчинено или могло быть подчинено данное правоотношение.

Ситуации, при которых сторонам приходится обращаться к приведенной норме, нередки. Неосновательное обогащение может возникать в случаях, когда стороны связаны договорным обязательством, по которому одна из сторон выполняет принятые на себя обязанности, а другая не предоставляет встречного исполнения. Это бывает, например, при авансовой оплате покупателем (заказчиком) приобретаемых товаров (работ, услуг) и невыполнении своих обязательств его контрагентом (продавцом, подрядчиком). В этом случае правом, применимым к отношениям сторон, возникшим вследствие неосновательного обогащения - необоснованного получения платежа за не переданный покупателю товар или невыполненные работы, признается право, которому был подчинен соответствующий договор (купли-продажи, подряда). О предполагаемом правоотношении речь может идти при признании договора недействительным или в случаях, когда у сторон имеется предварительная договоренность о намерениях заключить договор и одна из них передает другой (в счет будущего договора) какие-либо материальные ценности, но заключения реального договора не происходит. Определение применимого права во всех указанных случаях осуществляется в соответствии с правилами ст. 1210 ГК РФ с учетом договора, на основе которого складывались (или должны были складываться) правоотношения сторон.

Установленное п. 2 ст. 1223 правило, отличающееся от общей коллизионной нормы п. 1 той же статьи, может рассматриваться как специальное, однако оно не обладает тем приоритетом, о котором говорится в отношении специального закона, поскольку ему придан диспозитивный характер. Пункт 3 ст. 1223 предусматривает, что правила, установленные п. 1 и 2 названной статьи, применяются лишь при отсутствии соглашения сторон.

Новой в российском международном частном праве является норма п. 2 ст. 1223.1, в которой говорится, что, если в момент совершения действия или наступления иного обстоятельства, повлекшего причинение вреда или неосновательное обогащение, все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства связаны с одной страной, выбор права другой страны не может затрагивать действие императивных норм той страны, с которой связаны все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства. Аналогичное правило установлено п. 2 ст. 14 Регламента "Рим II".

Необходимость обращения к императивным нормам в рассматриваемых ситуациях можно проиллюстрировать таким примером. Стороны выбирают в качестве применимого право страны, законодательство которой устанавливает срок исковой давности для предъявления соответствующих требований, отличающийся от срока, предусмотренного императивной нормой страны, с которой связаны все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства. В этом случае подлежит применению норма о сроке исковой давности страны, с которой возникшие отношения имеют связь.

Следует обратить внимание еще на одно положение, внесенное в Кодекс: выбранное сторонами право должно применяться без ущерба для прав третьих лиц (п. 1 ст. 1223.1). В нем можно видеть отражение весьма важного для гражданского и международного частного права принципа - проявления добросовестности в поведении и действиях участников гражданско-правовых отношений. Здесь же содержится указание и на такое непреложное условие, как недопустимость включения в заключаемый сторонами договор (соглашение) положений, создающих обременение (обязанности, ущерб) для третьих лиц.

Новые нормы, внесенные в разд. VI ГК РФ, отражают прослеживающееся в развитии современного международного частного права стремление к его унификации, сближению норм национального законодательства разных государств. В значительной мере они совпадают с положениями Регламента "Рим II", а также с действующими положениями международного частного права, закрепленными в законодательстве европейских стран.

Вместе с тем следует отметить, что в Регламенте "Рим II" затронут более широкий круг вопросов по сравнению с включенными в ГК РФ. Некоторые из них могли бы стать предметом обсуждения при разработке новых предложений по совершенствованию отечественного законодательства.

Анализируя новые положения, внесенные в разд. VI части третьей ГК РФ, а также нормы международного частного права в законодательстве других государств, нельзя не обратить внимание еще на одну значимую тенденцию в развитии современного международного частного права. Наряду с унификацией правового регулирования складывающихся в этой сфере отношений идет процесс универсализации способов правового регулирования разных типов отношений. Различные формы унификации международного частного права затрагивают, как правило, отдельные институты либо виды правовых отношений. Универсализация проявляется в том, что принципы и методы, первоначально выработанные для регулирования отдельных категорий отношений, постепенно распространяются на иные виды. Имеется в виду, в частности, распространение на внедоговорные обязательства ряда принципов и подходов, сформировавшихся в процессе унификации правового регулирования договорных отношений. Это проявляется в предоставлении сторонам свободы выбора применимого права, в коллизионной привязке регулирования конкретных обязательств к праву страны, с которой они наиболее тесно связаны, и др.

Расширение сферы действия проверенных временем принципов международного частного права может способствовать более эффективному использованию правовых средств и на уровне участников этих отношений, и в правоприменительной практике соответствующих институтов.

Далее – 1. Общие положения