Внедоговорные обязательства в международном частном праве

Внедоговорные обязательства в международном частном праве

 

При решении коллизионных вопросов, возникающих по обязательствам из причинения вреда, для европейских стран наиважнейшее значение имеет Регламент "Рим II", вступивший в силу 11 января 2009 г. С точки зрения правовой природы нормы этого документа относятся к нормам права Европейских сообществ, являясь правом "наднациональным". Европейский Совет и Европарламент как часть общего механизма Евросоюза призваны согласно Договору о Европейском союзе "проводить в жизнь его ценности, осуществлять его цели, служить его интересам, интересам его граждан и государств-членов, а также обеспечивать последовательность, эффективность и преемственность его политики и его действий" (ст. 13). Среди издаваемых названными учреждениями правовых актов регламенты играют первостепенную роль. Лиссабонский договор, подписанный членами Европейского союза 13 декабря 2007 г., т.е. уже после принятия данного Регламента, сохранил прежнее значение регламентов, как и других принимаемых в Европейском союзе правовых актов (директив, решений и т.д.).

Принятию Регламента "Рим II" предшествовала длительная работа, первоначально в рамках общего проекта Конвенции о праве, подлежащем применению к договорным и внедоговорным обязательствам (проект этой Конвенции был представлен еще в 1972 г.). Впоследствии, однако, внедоговорные обязательства были выделены и стали предметом проекта самостоятельного документа - Регламента. Это произошло после заключения Амстердамского договора, которым правовое регулирование сотрудничества по гражданским делам было отнесено к сфере действия права ЕС. Проект Регламента был представлен Комиссией ЕС в 2003 г. и после обсуждения в Европейском Парламенте принят в июле 2007 г.

Регламент "Рим II" представляет собой комплекс коллизионных норм, относящихся к внедоговорным обязательствам (унификация материальных норм в данной области труднодостижима из-за значительных различий в законодательстве стран ЕС). В целях повышения предсказуемости результата судебного разбирательства, определенности в вопросе о выборе подлежащего применению права и "свободного движения" судебных решений в Регламенте сформулированы общие для всех стран ЕС коллизионные нормы, обеспечивающие применение в государствах - членах ЕС одного и того же права, независимо от того, в суд какого из этих государств предъявлен иск.

Регламентом охватывается регулирование коллизий в области внедоговорных обязательств: возникающих из причинения вреда (деликтов), из неосновательного обогащения (ст. 10), ведения чужих дел без поручения (ст. 11), а также из действий, предшествующих заключению договора. Любое право, к которому отсылает коллизионная норма Регламента, подлежит применению независимо от того, является ли оно правом государства - члена ЕС (ст. 3).

Что касается рассматриваемых в настоящей главе деликтов, то в качестве основной коллизионной привязки в Регламенте (п. 1 ст. 4) выступает отсылка к праву того государства, на территории которого наступил ущерб (damage occurs), независимо от того, в какой стране имело место событие, повлекшее за собой вред, а также независимо от того, в какой стране или странах проявились косвенные последствия вредоносного события. Регламент исходит из того, что принцип связи с правом государства, где наступил ущерб (lex loci damni), устанавливает справедливый баланс между интересами причинителя вреда и потерпевшего, а также отражает современный подход к гражданско-правовой ответственности и развитию системы ограниченной ответственности (п. 16 преамбулы Регламента). Отмечалось, что отсылка к праву места наступления ущерба в большей мере, чем отсылка к праву места, где произошло вредоносное событие (а в момент принятия Регламента именно эта последняя использовалась как основная коллизионная привязка в праве практически всех стран ЕС), позволяет преодолеть трудности, возникающие в случаях, когда отдельные компоненты обязательства рассредоточены по разным государствам и место совершения вредоносного действия не совпадает с местом наступления вреда. Трудности эти определялись тем, что подходы к применению в качестве общего принципа отсылки к праву места совершения вредоносного действия в отдельных странах существенно различались, порождая неопределенность в выборе права.

Было также принято во внимание, что само понятие внедоговорного вреда различается в отдельных государствах - членах ЕС. Исходя из необходимости введения автономной квалификации этого понятия Регламент (ст. 2) устанавливает, что термин "ущерб" (damage) охватывает любое последствие деликта, неосновательного обогащения, действий в чужом интересе без поручения или действий до заключения договора.

Регламент, как и внутреннее право стран ЕС, использует комбинирование привязок: общая коллизионная норма п. 1 ст. 4 допускает действие специального по отношению к ней правила, включенного в п. 2 ст. 4: если причинитель вреда и потерпевший имели в момент причинения ущерба обычное место жительства на территории одного и того же государства, применяется право именно этого государства. Под обычным местом жительства (habitual residence) в Регламенте понимается в отношении юридических лиц место нахождения их центральных органов управления (central administration). Если же вредоносное событие или причинение ущерба произошли в результате деятельности филиала, представительства или другого учреждения юридического лица, то местом обычного пребывания считается место нахождения филиала или иного учреждения юридического лица. Под обычным местом жительства физического лица, действующего в ходе осуществления предпринимательской деятельности, понимается основное место осуществления им предпринимательской деятельности (ст. 23).

В п. 3 ст. 4 предусмотрено еще одно правило, которое, как поясняется в преамбуле (п. 18), следует понимать как исключение (escape clause) из норм п. 1 и 2 данной статьи: если из совокупности всех обстоятельств дела явно следует, что деликт наиболее тесно связан с государством, отличным от указанного в п. 1 и 2, применяется право именно этого государства. Наиболее тесную связь с другим государством определяют, в частности, сложившиеся ранее отношения между сторонами, например контрактные отношения, тесно связанные с деликтными по существу. Как видно, в этом правиле Регламента закреплена принципиальная направленность коллизионного права европейских стран в сторону гибкого коллизионного регулирования. При этом правило п. 3 ст. 4 сформулировано достаточно широко, связанность сторон деликтного обязательства одновременно и контрактными отношениями рассматривается только как один из возможных случаев тесной связи с другим государством.

Применение п. 2 и п. 3 ст. 4 Регламента на практике выявляет, однако, и слабые места "гибкого" коллизионного регулирования, трудность определения "явно" более тесной связи, допускающей отступление от общего правила п. 1 ст. 4. Практика применения п. 3 свидетельствует о том, что этот пункт воспринимается как исключение, подлежащее применению лишь в очень редких случаях. Предполагается, что тесную связь деликта с определенным государством в принципе выражает основное правило п. 1 ст. 4; правило же п. 3 при широком его применении подорвало бы действие основного правила.

Так, по делу "Stylianou v. Suncorp" (2013 г.) истице, гражданке Великобритании, был причинен вред в результате дорожного происшествия в Западной Австралии. После получения экстренной помощи в этой стране она была перевезена в Англию, где лечилась сначала в больнице, а потом дома. Иск был заявлен к страховщику - австралийской компании. Истица просила: 1) признать компетентным не австралийский, а английский суд; 2) применить английское право, более благоприятное для нее с точки зрения возмещения ущерба. В качестве аргумента для применения на основании п. 3 ст. 4 Регламента английского права истица ссылалась на то, что издержки по уходу за ней были и будут в Англии, и поэтому имеет место более тесная связь отношения с Англией. Английский суд отверг этот аргумент, указав, что: 1) применение п. 3 ст. 4 возможно лишь в исключительных случаях; 2) необходимо, чтобы связь происшествия со страной была явно более тесной, чем связь со страной, на которую указывает п. 1 ст. 4. Он признал, что издержки по уходу за потерпевшей в стране, которая является местом ее жительства (резиденцией), могут и должны учитываться судом, но только в той мере, в какой применяемый в соответствии со ст. 4 Регламента закон разрешает это сделать. Тем самым суд определил свое отношение к толкованию норм Регламента, содержащемуся в его преамбуле, в частности в п. 33, где говорится о выплате компенсаций жертвам дорожно-транспортных происшествий (согласно этому пункту суд должен принять во внимание все относящиеся к делу обстоятельства, связанные с личностью пострадавшего, включая понесенный им прямой ущерб, а также расходы на медицинскую помощь и реабилитацию). Пункт 33 не создает, по мнению суда, нового правила и не может перекрыть должную интерпретацию ст. 4. В данном деле суд учел и ст. 3 Регламента, согласно которой право, на которое указывает соответствующая норма Регламента, подлежит применению независимо от того, является ли оно правом государства - члена ЕС, а также принял решение относительно подсудности спора.

Решение суда анализировалось в литературе, отмечались стоящие перед судами трудности в связи с требованием Регламента, с одной стороны, применять п. 3 ст. 4 лишь в исключительных случаях, когда налицо явно более тесная связь с другим государством (п. 18 преамбулы), а с другой стороны, исходить из гибкости коллизионного регулирования (п. 14 преамбулы). Указывалось и на некоторые различия в понимании прямого и косвенного ущерба в п. 1 и в п. 3 ст. 4, а также на нечеткость линии раздела между оценкой убытков как вопроса процессуального и как вопроса о подлежащем применению праве (английский закон оценку убытков на лечение традиционно относил к сфере процессуальной, тогда как ст. 15 Регламента относит "наличие, природу и оценку ущерба" к сфере действия подлежащего применению права).

Представляет интерес и дело "Winrow v. Hemphill" (2014 г.). Истица, гражданка Великобритании, получила травму в дорожно-транспортном происшествии в Германии. На момент аварии (ноябрь 2009 г.) она прожила в Германии с мужем более восьми лет. Первый ответчик тоже имел гражданство Великобритании - это была жена английского военнослужащего, проходящего службу в Германии. На момент аварии она прожила в Германии более 18 месяцев. Вторым ответчиком была зарегистрированная в Англии страховая компания, застраховавшая первого ответчика. В момент аварии истица находилась на заднем сиденье автомобиля, управляемого ответчицей, авария произошла в результате лобового столкновения со встречной машиной. Вернувшись в Англию в 2011 г., истица предъявила в английский суд иск о возмещении ущерба. Суд в соответствии с требованиями истицы рассматривал вопрос о применении к данному делу п. 2 и п. 3 ст. 4 Регламента. Оценивая доводы истицы о том, что обе стороны имеют место жительства в одной и той же стране и поэтому следует применить п. 2 ст. 4, суд указал, что при определении места жительства (в Регламенте понятие места жительства физического лица, если лицо не занимается предпринимательской деятельностью, не определено) должно быть принято во внимание, по какой причине человек находился в данной стране и какова его связь с этим местом. Ссылки на желания, взгляды, намерения и решения не могут рассматриваться как относящиеся к делу обстоятельства. Относящимися к делу являются причины, по которым человек находится в данном месте, и его статус в этом месте. Суд посчитал, что стороны, хотя и были английскими подданными, не имели на момент причинения ущерба места жительства в Англии, поскольку истица жила в Германии длительное время, была здесь занята работой и ее дети учились тоже здесь; семья истицы жила в Германии исходя из требований работы мужа, и не было никаких доказательств того, что их дом был в Англии. Пункт 2 ст. 4 Регламента не был судом применен.

Применение п. 3 ст. 4 тоже было отвергнуто судом. На применение основного правила ст. 4 указывало то, что авария произошла и травма наступила в этом государстве; обе стороны - резиденты Германии. Истица продолжала жить и лечиться в этом государстве на протяжении существенного промежутка времени и после происшествия. Вместе с тем в пользу тесной связи с Англией говорило то, что обе стороны имели английское подданство и на момент аварии, по утверждению истицы, имели место жительства в Англии, большая часть ущерба проявится в Англии, машина зарегистрирована в этом же государстве и страховая компания - английская. Суд оценил аргументы в пользу тесной связи с Англией и счел их недостаточными, чтобы признать доказанным наличие явно более тесной связи с этой страной. При этом он сослался на цели регулирования в п. 3 ст. 4 Регламента: 1) это должно быть изъятие при соблюдении определенных условий (п. 18 преамбулы); 2) должна быть обеспечена правовая определенность, надежность, как это вытекает из формулировки п. 3 ст. 4 (явно более тесная связь). Кроме того, это исключение предполагает барьеры (препятствия) на пути той стороны, которая пытается обойти закон, на который указывает п. 3 ст. 4, заменив его другим законом.

В отдельных статьях Регламента содержатся и относящиеся к деликтам специальные нормы, имеющие в виду случаи, когда общая норма изначально не позволяет установить разумный баланс между интересами сторон. Формулирование как общих, так и специальных коллизионных норм рассматривается (п. 14 преамбулы) как наилучший способ для достижения таких целей, как, с одной стороны, правовая определенность и, с другой стороны, справедливое решение в каждом конкретном деле.

Так, в целях справедливого распределения рисков, присущих современному высокотехнологичному обществу, защиты здоровья потребителей, стимулирования инноваций, обеспечения свободной конкуренции и содействия торговле в ст. 5 включена коллизионная норма об ответственности за недобросовестно произведенную продукцию. Подлежащее применению право определяется, как отмечается в преамбуле, на основании "каскадной" системы коллизионных привязок, первый из элементов которой представляет собой отсылку к праву того государства, в котором потерпевший имел обычное место жительства в момент наступления вреда, если продукция была выпущена на рынок в этой стране (подробнее см. далее).

Специальной является и норма ст. 6 о недобросовестной конкуренции и действиях, ограничивающих свободную конкуренцию. Эта норма, как отмечается в преамбуле, не является исключением по отношению к общей норме п. 1 ст. 4, а скорее ее уточнением. Правилами ст. 6 охватываются случаи возникновения обязательств из-за нарушения как национального конкурентного права, так и конкурентного права ЕС. Определяющим признается право государства, чей рынок затронут или, вероятно, может быть затронут такими ограничениями, однако, если ограничения конкуренции затрагивают или, вероятно, могут затронуть рынок более чем одного государства, истцу предоставляется возможность выбрать право страны, суд которой рассматривает спор (п. 23 преамбулы).

К специальным нормам относятся также:

- положения ст. 7 об ущербе, причиненном окружающей среде. Таковым считается негативное изменение природных ресурсов, таких, как вода, земля или воздух, нарушение функции, осуществляемой соответствующим ресурсом, в пользу другого природного ресурса или общества или снижение биологического разнообразия. Подлежащее применению право определяется в соответствии с общей нормой п. 1 ст. 4, если потерпевший не выберет право того государства, на территории которого произошло вредоносное событие;

- правила ст. 8 о праве, подлежащем применению к внедоговорным обязательствам, возникающим вследствие нарушения прав интеллектуальной собственности (в Регламенте сохранен общепризнанный принцип применения в этом случае права государства, на территории которого испрашивается защита; термин "интеллектуальная собственность" означает в Регламенте, в частности, авторское право, смежные права, право на защиту баз данных, права промышленной собственности);

- правила ст. 9 относительно производственных конфликтов, где речь идет о внедоговорной ответственности лица, выступающего в качестве работника или работодателя, либо организации, представляющей их профессиональные интересы, за ущерб, причиненный в результате такого конфликта; определяющим признается право государства, на территории которого произошел или происходит конфликт. Необходимость такой общей нормы объясняется тем, что соответствующие понятия, включая забастовки или локауты, по-разному трактуются в государствах - членах ЕС их внутренним правом (ст. 27 преамбулы). Норма ст. 9 не затрагивает условий осуществления производственных действий и правового статуса профсоюзов или организаций, представляющих интересы работников, которые определяются внутренним правом государств.

Признание автономии воли сторон, рассматриваемое как современная тенденция развития международного частного права, "проявляется в судебных решениях, государственном и национальном законодательстве, договорах и во внутреннем законодательстве Европейского сообщества". Деликтные обязательства могут служить примером воплощения в жизнь этой тенденции. Если ранее автономия воли применительно к таким обязательствам вообще не допускалась, то последнее время ознаменовалось принятием ее и в рамках деликтных обязательств. Регламент расширяет применение автономии воли в данной области. Согласно п. 31 преамбулы Регламента возможность выбора сторонами деликта подлежащего применению права должна быть предоставлена им "для уважения принципа автономии воли сторон и усиления правовой определенности". Специальная гл. IV, состоящая, правда, из одной ст. 14, посвящена свободе выбора права, подлежащего применению к внедоговорным (следовательно, и к деликтным) обязательствам. Выбор права допускается путем заключения сторонами соглашения после того, как произошло вредоносное событие, причинившее ущерб. До наступления такого события выбор допускается, только если все стороны занимаются коммерческой деятельностью. Выбор права должен быть явно выраженным или должен явно следовать из всей совокупности обстоятельств дела; он не должен затрагивать права третьих лиц. Как отмечается в преамбуле Регламента, последний исходит как из уважения к намерениям сторон, так и из необходимости защищать слабую сторону. В связи с этим ст. 14 (п. 2) предусматривает, в частности, что, если все элементы, относящиеся к обстоятельствам вредоносного события, во время, когда оно произошло, находились на территории иного государства, чем то, чье право было избрано сторонами, выбор права не должен затрагивать применения положений права этого другого государства, от которых не разрешается отступать путем заключения соглашения. Если в момент совершения вредоносного события все элементы, относящиеся к обстоятельствам этого события, находились в одном или нескольких государствах - членах ЕС, выбор сторонами права третьего государства не должен наносить ущерба применению положений права Сообщества (когда уместно, имплементированных в законодательство государства, суд которого рассматривает дело), от которых не разрешается отступать путем заключения соглашения. При выборе подлежащего применению права самими сторонами положения ст. 4 Регламента не применяются.

Рамки действия статута деликтного обязательства, установленного на основании рассмотренных коллизионных норм Регламента, практически не всегда легко установить в связи с тем, что обстоятельства дела затрагивают действие и других статутов, в частности договорного статута или личного статута. Статья 15 Регламента очерчивает пределы действия статута внедоговорного обязательства, относя к сфере его действия, в частности, основания и пределы ответственности, включая определение круга лиц, несущих ответственность за неправомерные действия; основания для освобождения от ответственности, ограничения ответственности и ее распределения. Как отмечается в преамбуле (п. 12), подлежащее применению право должно регулировать и деликтоспособность лица. Внедоговорный статут определяет также наличие, природу и оценку ущерба или запрашиваемого средства его возмещения, круг лиц, имеющих право на возмещение ущерба, причиненного личности, и ряд других отношений. Приведенный в ст. 15 перечень, состоящий из восьми пунктов, не является исчерпывающим.

Для действия коллизионных норм Регламента немаловажное значение имеют закрепленные в этом акте положения относительно императивных норм, обратной отсылки, применения права государства с множественными правовыми системами, оговорки о публичном порядке и ряд других общих положений. Эти нормы тоже могут ограничивать действие права, к которому отсылает коллизионная норма Регламента. Так, ст. 16 устанавливает, что ничто в Регламенте не ограничивает применения императивных положений права государства, суд которого рассматривает спор, независимо от того обстоятельства, что в качестве подлежащего применению к внедоговорным обязательствам было выбрано право иного государства. Обратная отсылка коллизионной нормы не принимается (ст. 24). В применении подлежащего применению в силу Регламента права любого государства может быть отказано только в том случае, если такое применение явно не совместимо с публичным порядком (ordre public) того государства, суд которого рассматривает спор (ст. 26). Эти общие положения, применяющиеся и за пределами статута внедоговорных обязательств, как правило, включаются и во внутреннее законодательство европейских стран (как и других стран мира).

Регламент содержит и некоторые другие правила. Например, он предусматривает, что при оценке поведения причинителя вреда (если речь идет о дорожно-транспортных происшествиях), даже если обязательство регулируется правом другой страны, должны быть приняты во внимание в случаях, когда это уместно, правила о безопасности дорожного движения, которые действовали во время и в том месте, где и когда произошло вредоносное событие (ст. 17).

Положения Регламента обязательны и подлежат прямому (непосредственному) применению странами ЕС (ст. 32). Таким образом, единые коллизионные правила о праве, подлежащем применению к возмещению внедоговорного вреда, заменяют собой хотя во многом и сходные, но отнюдь не совпадающие между собой коллизионные правила законодательства отдельных стран ЕС в данной области. Некоторые из этих стран при принятии новых законов о международном частном праве исключили из них коллизионные нормы относительно внедоговорного вреда, заменив конкретное регулирование отсылкой к соответствующим правилам Регламента (Польша - при принятии нового Закона о международном частном праве 2011 г., Чехия - при принятии аналогичного Закона в 2012 г.). Это не означает, однако, что с момента вступления Регламента в силу (с 11 января 2009 г.) коллизионные правила внутреннего законодательства стран ЕС о причинении вреда полностью перестают действовать - они продолжают действовать применительно к внедоговорным отношениям, если юридический факт, влекущий наступление вреда, произошел до вступления Регламента в силу (ст. 31).

Сфера действия Регламента определена в этом акте и с точки зрения предмета регулирования. Он не применяется к налоговым, таможенным и административным делам, а также к ответственности государства за действия и упущения, совершенные в процессе осуществления публичной власти (acta jure imperii). Применительно к последнему случаю в преамбуле Регламента (п. 9) поясняется, что имеется в виду привлечение к ответственности должностных лиц, действующих от имени государства, а также ответственность государства, в том числе когда речь идет о действиях, совершенных официально уполномоченными представителями публичной власти. Исключаются из сферы действия Регламента внедоговорные обязательства, возникающие из семейных отношений; из причинения ядерного ущерба; связанные с нарушениями неприкосновенности частной жизни и прав личности, включая клевету, и некоторые другие.

Важны правила Регламента относительно соотношения действия его норм и других положений права ЕС, а также действующих международных договоров. Регламент не затрагивает действие положений права Сообщества, которые регулируют коллизии законов в сфере внедоговорных обязательств применительно к отдельным специальным вопросам (ст. 27). Материальная сфера применения и положения рассматриваемого Регламента, как указано в его преамбуле, должны быть совместимыми с Регламентом ЕС № 44/2001 Совета Европейского союза от 22 декабря 2000 г. о юрисдикции, признании и исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам (Брюссель I) и документами в отношении права, подлежащего применению к договорным обязательствам. Не затрагивается также действие регулирующих коллизии законов в сфере внедоговорных обязательств международных договоров, сторонами которых в момент принятия Регламента являются одно или несколько государств - членов ЕС (п. 1 ст. 28). Применительно к России это, в частности, означает, что продолжают действовать коллизионные нормы о возмещении вреда, содержащиеся, например, в Договоре между Россией и Латвией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 3 февраля 1993 г. (ст. 40), в аналогичном Договоре с Литвой от 21 июля 1992 г. (ст. 40), с Эстонией от 26 января 1993 г. (ст. 40), с Польшей от 16 сентября 1996 г. (ст. 37). В отношениях же между государствами - членами ЕС Регламент в случае расхождения в регулировании имеет преимущественную силу перед международными договорами, заключенными двумя или более государствами - членами ЕС между собой, если такие договоры касаются вопросов, входящих в сферу действия Регламента (п. 2 ст. 28).

Принимая Регламент "Рим II", Европейский Парламент и Совет Европейского союза учитывали возможность возникновения вопросов, связанных с его применением. Предполагалось изучение практики применения Регламента в европейских странах и представление на основе такого изучения доклада, включающего в себя, в частности, исследование по вопросу о том, как применяется судами иностранное право, к которому отсылают коллизионные нормы Регламента, каковы последствия действия ст. 28 Регламента в отношении Конвенции о праве, применимом к дорожно-транспортным происшествиям. Кроме того, предполагалось провести исследование о праве, подлежащем применению к внедоговорным обязательствам, возникающим вследствие посягательств на частную жизнь и на личные неимущественные права (как отмечалось, этот вопрос не решен в Регламенте) с учетом принятой 24 октября 1995 г. Директивы 95/46/ЕС Европейского Парламента и Совета о защите физических лиц в отношении обработки персональных данных и о свободном перемещении таких данных.

Европейская комиссия комитета по правовым вопросам Европейского Парламента представила 2 мая 2012 г. доклад, составленный на основании проведенного в 27 государствах - членах ЕС исследования по второму из указанных вопросов. В докладе были учтены некоторые изменения во внутреннем законодательстве стран ЕС и возникший в практике вопрос о так называемом туризме по судебным делам о клевете, или "клеветническом туризме" (libel tourism): по делам, возбуждаемым в связи с содержащейся в публикации серьезной критикой и обвинениями, потерпевшие стали предъявлять к авторам публикации (журналистам, писателям) иски о возмещении вреда, причиненного клеветой, выбирая при этом суд того из государств, законодательство которого было для них более благоприятным. Так, в практике Англии, в отличие от США, традиционно бремя доказывания лежит в этом случае на ответчике (обвиняемом в клевете), который должен доказать, что публикация не является клеветой. Понятна заинтересованность потерпевшего в рассмотрении его иска к американскому журналисту не в США, а в Англии. Возникает, однако, вопрос о признании в США иностранного судебного решения относительно клеветы, вынесенного против американского автора, если оно не соответствует американским подходам к свободе слова.

Упомянутая Европейская комиссия рекомендовала включить в Регламент новую ст. 5-а "Неприкосновенность частной жизни и личные неимущественные права" следующего содержания: 1. Правом, подлежащим применению к внедоговорным обязательствам, возникающим из нарушений неприкосновенности частной жизни или личных неимущественных прав, включая клевету, является право государства, в котором наступили или могли наступить наиболее значительные последствия причинения ущерба или повреждения. 2. При этом если ответчик не мог разумно предвидеть наступление существенных последствий своих действий, проявившихся в государстве, указанном в п. 1, подлежащим применению правом является право государства, в котором ответчик имеет постоянное место жительства. 3. Если нарушение явилось результатом публикации печатных материалов или передачи, государством, где наступили или могли наступить наиболее значительные последствия, считается государство, куда направлялась (directet) публикация или передача преимущественно, либо, если это не очевидно, - государство, где осуществлялся редакционный контроль. Государство, куда направлялась публикация или передача преимущественно, определяется, в частности, на основании языка публикации или передачи либо объема продаж и размера аудитории в данном государстве в соотношении с общим объемом продаж и аудитории или их сочетания. Проект предлагаемой ст. 5-а содержал и п. 4, касающийся определения права, подлежащего применению к превентивным или ответным мерам.

Предложение Комиссии о включении в Регламент ст. 5-а вызвало дискуссию и выявило разногласия между Советом и Парламентом, что объяснялось сложностью и "чувствительностью" вопроса. Парламент занял позицию, согласно которой от средств массовой информации нельзя требовать знания того, что они могут и чего не могут публиковать, чтобы соответствовать нормам национального законодательства о частной жизни и клевете всех тех стран ЕС, куда направляется вещание или где осуществляется редакционный контроль. Недостаток ясности по данному вопросу может, согласно этой точке зрения, угрожать свободе печати в Европе и может привести к самоцензуре и созданию барьеров на внутреннем рынке, что ограничит распространение информации СМИ за пределы стран основной целевой аудитории из-за боязни ответственности по законодательству о частной жизни и клевете другого государства - члена ЕС. С учетом дискуссионности вопроса решение относительно включения в Регламент ст. 5-а не было принято. Исследования в рамках Комиссии, очевидно, продолжаются.

Если обратиться к практике судов, применяющих нормы Регламента "Рим II" относительно деликтов, то следует отметить, что в ней значительное место занимают дела, связанные с ущербом, причиненным дорожно-транспортными происшествиями. При причинении вреда водителем транспортного средства, застраховавшим свою гражданскую ответственность, Регламент (ст. 18) допускает обращение потерпевшего с иском о возмещении ущерба непосредственно к страховщику причинителя вреда с целью получения компенсации, если это предусмотрено правом, подлежащим применению к внедоговорному обязательству, или правом, подлежащим применению к договору страхования.

В качестве примера можно привести рассмотренное 13 июня 2013 г. судом первой инстанции г. Хейнсберга (Германия) дело Az. 19 C 151/12 по иску о возмещении вреда, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия. Истец, житель Германии, в январе 2012 г. в г. Зиттард (Нидерланды), проезжая на своем автомобиле, остановился на перекрестке на красный свет. Следующий за ним голландский водитель не заметил остановки машины и совершил на нее наезд. Машина истца была повреждена и потребовала ремонта. Средства на ремонт предоставил страховщик (ответчик), у которого голландский водитель застраховал свою гражданскую ответственность. Но у истца возникли дополнительные расходы, связанные, в частности, с выплатой гонораров эксперту (голландскому) и адвокату из немецкого адвокатского бюро. Часть этих расходов ответчик оплатил. Однако истец, считая, что расходы возмещены не полностью, обратился в суд с иском к страховщику. Размер расходов зависел от того, право какого государства суд посчитает подлежащим применению - Нидерландов или Германии. Суд удовлетворил иск частично. Аргументируя свое решение о применении к данному отношению права Нидерландов, он указал на следующее: согласно абз. 1 ст. 40 Вводного закона к ГГУ иски из недозволенных действий подчиняются праву страны, где было совершено действие причинителя вреда. К тому же самому приводит и применение абз. 1 ст. 4 Регламента "Рим II", поскольку в данном случае как место совершения действия, так и место наступления результата дорожного происшествия, возникшего из недозволенных действий, находилось в Нидерландах. Ответчик как страховщик отвечает за действия застрахованного у него лица, явившиеся причиной ущерба. Предъявление иска непосредственно к страховщику вытекает одновременно из абз. 4 ст. 40 Вводного закона к ГГУ и из ст. 18 Регламента "Рим II". Размер возмещения был определен судом на основании абз. 1 ст. 162 книги 6 ГК Нидерландов с учетом конкретных обстоятельств дела. В частности, гонорар за деятельность голландского эксперта определялся по голландским ставкам исходя, как указал суд, из принятой в литературе и судебной практике позиции, согласно которой "деятельность иностранных экспертов оценивается по иностранным ставкам гонорара, если подключение такого эксперта в дело является соразмерным".

Иск из деликта, предъявленный непосредственно к страховщику гражданской ответственности (германскому страховому обществу), был предметом рассмотрения и Кассационного суда Франции 5 декабря 2012 г. по делу 11-26364 (дорожно-транспортное происшествие имело место 2 сентября 2009 г.). Суд применил ст. 18 и п. 1 ст. 4 Регламента "Рим II", учтя, что и немецкое, и французское право допускают предъявление потерпевшим иска непосредственно к страховщику (во Франции это определено в ст. L124-3 Страхового кодекса).

Ряд вопросов, связанных с применением рассматриваемого Регламента и действием относящихся к деликтным обязательствам коллизионных норм, был затронут в решении Верховного Суда Германии от 19 июля 2011 г. по делу VIZR 217/10 о возмещении вреда, причиненного немецкому гражданину, жителю Германии, пациенту швейцарского госпиталя (государственного учреждения), действиями работающего там врача.

Истец в 2004 г. был обследован в Швейцарии в университетском госпитале кантона Базель-город в связи с хроническим заболеванием - гепатитом C. Была предписана медикаментозная терапия в форме приема таблеток и инъекций в течение 24 недель - сначала в госпитале, потом на родине истца под наблюдением его лечащего врача. Медицинские услуги в Швейцарии были истцом оплачены. Сославшись на наступление тяжелых побочных последствий приема медикаментов, о которых его не предупредили и которые могли привести к потере трудоспособности, истец обратился в немецкий земельный суд с требованием о возмещении причиненного ему материального и морального вреда. При этом он просил применить избранное им немецкое право. Надо сказать, что немецкое право рассматривает действия врача как приватные действия: задачи врача, работающего в государственном учреждении, считаются равнозначными задачам врача в частном госпитале (в отличие от швейцарского права, которое в подобных обстоятельствах, когда речь идет о работнике государственного госпиталя, в принципе рассматривает его действия как осуществление властных функций). Суд счел иск необоснованным. Позицию суда поддержал в 2010 г. Высший земельный суд Карлсруэ. 19 июля 2011 г. дело по жалобе истца было рассмотрено Верховным Судом Германии, который в пересмотре дела отказал. При этом он высказался по ряду вопросов, имеющих общее принципиальное значение.

1. Был поставлен вопрос о том, по какому праву определяется ответственность за действия, не являющиеся проявлением властных функций государственного учреждения. Суд пришел к выводу, что ответственность государства и носителей его властных функций за действия, совершенные вне таких властных функций, если речь идет о недозволенных действиях, подчиняется общему деликтному статуту.

2. Квалификация понятия "властные функции", т.е. определение с позиций коллизионного права, какие действия являются проявлением властных функций и какие таковыми не являются, решается в принципе по праву страны, где создана коллизионная норма, т.е. для отношений, не подпадающих под действие Регламента "Рим II", - по праву страны суда (в данном случае - по немецкому праву).

3. Истец явно заключил с госпиталем договор о медицинском обслуживании, и этот договор, указал суд, подчиняется швейцарскому праву. Акцессорная связь с деликтным статутом в данном случае не означает, что истец перестал быть стороной в договоре. Поскольку договор о медицинском обслуживании был заключен, деликтная ответственность за врачебную деятельность в рамках договорных отношений, куда входят и наставления врача, должна определяться по праву, подлежащему применению к договору об обслуживании, т.е. по швейцарскому праву. Суд учел и то, что договор истца со швейцарскими государственными медицинскими учреждениями был заключен ранее, чем была нарушена обязанность разъяснения истцу действия медикаментов.

4. Поскольку в данном деле вредоносное событие произошло до 11 января 2009 г., суд счел положения Регламента "Рим II" не подлежащими применению на основании ст. 31 этого документа.

Что касается последнего из приведенных пунктов, то здесь затронут вопрос, связанный с началом действия рассматриваемого Регламента, который неоднократно возникал и по другим судебным делам. Хотя свое решение суд принимал 19 июля 2011 г., т.е. после вступления Регламента в силу, он учел то обстоятельство, что вред пациенту был причинен в 2004 г. Соответственно, было применено правило ст. 31 этого документа, исключающее в этих обстоятельствах применение Регламента.

Тот же Верховный Суд Германии затронул вопрос о действии Регламента и в решении по делу VIZR 11/14 от 17 марта 2015 г. Немецким заявителем был предъявлен иск к швейцарскому акционерному обществу, находящемуся в Швейцарии, о возмещении вреда в связи с приобретением им выпущенных этим обществом акций. Рассматривая жалобу на решение Высшего земельного суда Дюссельдорфа от 6 декабря 2013 г., Верховный Суд указал: "Суд второй инстанции в основу своего решения положил немецкое деликтное право. Коль скоро истица основывает свой иск на приобретении акций до 11 января 2009 г., это вытекает из предл. 2 абз. 1 ст. 40 Вводного закона к ГГУ, а для приобретения акций после 11 января 2009 г. - из абз. 1 ст. 4 Регламента ЕС № 864/2007 Европейского Парламента и Совета от 11 июля 2007 г. о праве, подлежащем применению к внедоговорным обязательствам ("Рим II")".

По рассмотренному 9 мая 2010 г. Земельным судом Любека (Германия) делу 2 O 311/08 суд решал вопрос о праве, подлежащем применению к деликтным отношениям, возникшим в связи со случившимся 4 августа 2008 г. в Англии транспортным происшествием, участниками которого были истец и застрахованный от гражданской ответственности у ответчика английский водитель автомобиля. Истец требовал от ответчика (страховщика) возмещения ущерба, связанного, в частности, с ремонтом поврежденного автомобиля. Поскольку транспортное происшествие произошло до 11 января 2009 г., т.е. до вступления в силу рассматриваемого Регламента, суд руководствовался "внутренними" коллизионными нормами. Вместе с тем он отметил, что требование о возмещении вреда подчиняется английскому праву в равной мере, как если бы была применена коллизионная привязка, содержащаяся в абз. 1 ст. 40 Вводного закона к ГГУ или в Регламенте "Рим II", вступившем в силу 11 января 2009 г. (ст. 4), так как место совершения вредоносного действия и место наступления вреда в рассматриваемом случае, породившем деликтные отношения, находится в Англии. Это же действует в отношении непосредственной ответственности английского страховщика, которая так или иначе - или по абз. 4 ст. 40 Вводного закона к ГГУ, или по ст. 18 Регламента "Рим II" - определяется в пользу истца и против ответчика, так как и деликтный статут, и статут договора страхования связаны с Англией.

В целом следует отметить, что рассматриваемый акт - Регламент "Рим II" знаменует значительный этап в развитии международного частного права в сфере внедоговорных обязательств, в частности деликтов, его влияние распространяется на законодательство многих стран. Практика применения Регламента судами стран ЕС выявляет и решает спорные вопросы, связанные с истолкованием его положений, что способствует выработке единого подхода к действию этих положений. Нормы Регламента, как будет показано далее, во многом послужили образцом при совершенствовании российского Гражданского кодекса в 2013 г., что требует внимания к сложившейся за годы действия Регламента практике его применения, особенно применения тех его норм, на которых базируются новые нормы российского законодательства.

Далее – Глава 2. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА, ВОЗНИКАЮЩИЕ ИЗ НЕОСНОВАТЕЛЬНОГО ОБОГАЩЕНИЯ, В МЕЖДУНАРОДНОМ ЧАСТНОМ ПРАВЕ