Внедоговорные обязательства в международном частном праве

Внедоговорные обязательства в международном частном праве

 

Глава 1. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА, ВОЗНИКАЮЩИЕ ИЗ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА, В МЕЖДУНАРОДНОМ ЧАСТНОМ ПРАВЕ

1. Доктрина о коллизионных нормах о праве, подлежащем применению к деликтным обязательствам, осложненным иностранным элементом

Углубление процессов экономической интеграции, миграции населения, увеличение объемов международных перевозок, появление и развитие новых технологий объективно ведут к увеличению количества споров, связанных с обязательствами из причинения вреда, осложненных иностранным элементом. Поэтому в настоящее время правовое регулирование коллизий законов об обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда, является актуальной проблемой.

Традиционно к обязательствам из причинения вреда, осложненным иностранным элементом, применялась коллизионная привязка "закон места причинения вреда". Так, А.Н. Макаров указывал: "Согласно единодушному на континенте Европы мнению современной доктрины, разделяемому и судебной практикой, обязательственные правоотношения, имеющие своим основанием правонарушения, обсуждаются по закону места совершения правонарушения (lex loci actus). Это единодушие научной мысли в прошлом нарушено было лишь Вехтером и Савиньи, которые предлагали подчинять основанные на нарушениях обязательства закону суда (lex fori). В литературе начиная со второй половины XIX в. подчинение обязательства, основанного на правонарушении, закону места учинения правонарушения не возбуждает уже сомнений". Это положение было воспринято Кодексом международного частного права (Кодексом Бустаманте) от 20 февраля 1928 г., который представляет собой первую международно-правовую кодификацию международного частного права. Согласно ст. 167, 168 Кодекса обязательства, возникающие из преступлений или правонарушений, регулируются тем же законом, что и преступление или правонарушение, из которых они возникли; обязательства, возникшие из действий или упущений, совершенных виновно или по небрежности, которые не наказуемы по закону, регулируются законом места происхождения небрежности или вины, которые привели к возникновению обязательств.

В 1948 г. М. Вольф отмечал: "Если во всех странах применимое право зависит от "комбинированного действия" закона места совершения правонарушения (lex loci delicti) и закона суда (lex fori), то пропорция, в которой соответствующая значимость каждой из этих норм принимается во внимание, в каждой стране различна".

Французская доктрина в середине XX в. исходила из того, что деликты регулируются по закону места совершения правонарушения. Как указывал А. Пилле, ответственность за неправомерные действия оценивается по закону места совершения.

Законодательные акты ряда стран устанавливали необходимость применять закон места совершения правонарушения в определенных сочетаниях с национальным законом. Согласно ст. 12 Вводного закона к Германскому гражданскому уложению (далее - ГГУ) в редакции 1896 г., если германский гражданин совершил за границей недозволенные действия, ему не могли предъявляться требования, превышающие те, которые могли быть предъявлены по германским законам. Таким образом, ответственность германского гражданина наступала, если она возникала по закону места причинения вреда и по закону суда, т.е. по германскому закону. Как отмечал Л. Раапе, если германский гражданин совершил деликт за границей, судья должен применить два правопорядка: в первую очередь иностранный, во вторую - германский. Статья 12 являлась специальной ограничительной оговоркой.

Английская доктрина и судебная практика занимали особую позицию в отношении обязательств из причинения вреда, осложненных иностранным элементом. Так, М. Вольф, характеризуя английскую систему, указывал: "Существуют правовые системы, в которых отношение между lex loci delicti и lex fori перевернуто: вместо того, чтобы исходить из иностранного права и ограничивать его применение до определенной степени путем влияния lex fori, применяется lex fori, но известное влияние предоставляется lex loci delicti. Английское право придерживается этой системы". Английские суды обладают юрисдикцией рассматривать иски из иностранных деликтов. Если такой иск предъявляется в английских судах, то суд применяет английское право lex fori, а не право государства, где правонарушение было совершено.

М. Вольф отмечал, что "английское право применяется, если были соблюдены два условия: во-первых, действие должно быть такого характера, чтобы из него мог возникнуть иск, если бы оно было совершено в Англии, и, во-вторых, действие не должно быть оправдываемым с точки зрения права того места, где оно было совершено". Первое условие предполагает, что иск из правонарушения не может быть предъявлен в Англии, если действие, хотя и является правонарушением по закону страны, где оно было совершено, не создает права на иск, если бы оно было совершено в Англии. Во-вторых, влияние права места совершения правонарушения ограничивается требованием, чтобы это действие не могло быть "оправдано" с позиций этого прав.

В США Дж. Бил, являвшийся автором первого Свода коллизионного права 1934 г., придерживался коллизионной нормы "закон места правонарушения". Он писал: "Право места совершения правонарушения определяет, существует или нет основание для иска из правонарушения".

Таким образом, в доктрине сложились жесткие коллизионные нормы: закон места совершения правонарушения и закон суда, которые применялись к обязательствам из причинения вреда, осложненным иностранным элементом.

В середине XX в. эти жесткие коллизионные нормы начали подвергаться критике, особенно в доктрине США. Дж. Моррис отметил, что мотивы, которые приводят суды к отказу от строгого применения lex loci contractus в пользу более гибкого "закона, свойственного данному контракту" (the proper law of the contract), могли бы с одинаковым успехом применяться и к обязательствам из правонарушений. Ряд специалистов выступили за применение более гибких подходов. Среди них Б. Карри - с теорией правительственных интересов (governmental interest analysis), Р. Лефлар - с законом, свойственным данному контракту (the proper law of the contract), Д. Каверс - с теорией "принципов-предпочтений".

Началом новых взглядов на коллизионные нормы явилось дело "Babcock v. Jackson", рассмотренное апелляционным судом Нью-Йорка в 1963 г. Обстоятельства дела таковы: супруги Джексон и супруги Дж. Бэбкок, проживавшие в штате Нью-Йорк, отправились на автомобиле, которым управлял Джексон, в Канаду на отдых. В дороге, на территории Онтарио (Канада), произошла авария, в результате которой Бэбкок получила увечья. В штате Нью-Йорк она предъявила иск к Джексону. Согласно действовавшему в то время в Онтарио законодательству (места, где произошло происшествие) собственник или водитель автомобиля освобождался от ответственности за ущерб, причиненный здоровью "гостя в экипаже", кроме случаев, связанных с деловыми поездками или перевозкой пассажиров за плату. Суд применил к делу право штата Нью-Йорк, ссылаясь на то, что имеются наиболее значимые связи обстоятельств дела с правом этого штата. В частности, истец и ответчик проживали в штате Нью-Йорк, поездка была начата в этом штате, туда же должны были вернуться. Автомобиль был зарегистрирован и застрахован в штате Нью-Йорк, а также обычно находился в гараже в штате Нью-Йорк. Именно штат Нью-Йорк имел наибольший "интерес" в данном деле. Это дело положило начало использованию в доктрине более гибких коллизионных привязок.

Второй Свод законов о конфликте законов США 1971 г. (§ 6) устанавливает принципы выбора применимого права. Они начинаются с указания о значении интересов (потребностей) междуштатной и международной систем. Наряду с этими интересами под принципами понимаются:

  • принцип "политики" ("policies") суда;
  • принцип "политики" других заинтересованных штатов и интересы этих штатов в определении отдельного вопроса;
  • защита оправданных ожиданий сторон;
  • основные принципы, лежащие в основе конкретной области права;
  • определенность, предсказуемость и единообразие результата;
  • легкость в определении и применении подлежащего выбору права.

С учетом этих принципов суд определяет наиболее значимую связь (the rule of most significant relationship) права штата с происшествием и сторонами (со сделкой и сторонами) при регулировании прав и обязанностей сторон в делах о гражданском правонарушении (§ 145).

Во второй половине XX в. законодательство европейских стран о международном частном праве также переходило на использование более гибких коллизионных привязок, в частности предполагалось использование коллизионной нормы о наиболее тесной связи, которая должна применяться как генеральная, так и как субсидиарная норма.

В 1978 г. был принят Федеральный закон Австрии 1978 г. "О международном частном праве", который закрепил коллизионную норму "закон наиболее прочной связи" в качестве общей коллизионной нормы. В соответствии с § 1 этого Закона обстоятельства дела, "соприкасающиеся с заграницей", рассматриваются в частноправовом отношении согласно правопорядку, с которым имеется наиболее прочная связь. Содержащиеся в этом Законе отдельные правила о применимом правопорядке (отсылочные нормы) рассматриваются как выражение этого принципа. В соответствии с п. 1 § 48 Закона внедоговорные требования о возмещении вреда определяются согласно праву того государства, в котором были осуществлены причинившие вред действия. Если, однако, в отношении заинтересованных лиц присутствует более прочная связь с правом одного и того же другого государства, то определяющим является это право.

В доктрине была предложена классификация сложных деликтов:

1) "Distanzdelikte" ("деликты на расстоянии"): лицо действует в одном государстве, а последствия вредоносного действия проявляются в другом;

2) "Multistaate-Delikte" ("деликт и множество государств"): вредоносное действие имеет место на территории одного государства, а его результат проявляется на территории нескольких государств; или: вредоносные действия осуществляются с территорий нескольких стран, а вред наступает лишь в одной;

3) "Transitdelikte" ("транзитный деликт"): лицо совершает вредоносные действия, которые следуют по времени друг за другом, в ряде стран, причиняя противоправный вред.

Как отмечал Л. Раапе, практически наиболее важен вопрос: где именно совершено действие, где место совершения деликта. Если американская доктрина высказывалась в пользу применения закона страны, где последнее действие совершено (имеется в виду закон места причинения вреда), то доктрина европейских стран исходила из того, что следует применять закон страны причинения вреда.

Как отмечал В.П. Звеков, "определение места совершения деликта не вызывает трудностей, когда элементы его фактического состава локализованы в одной стране. В противном случае возникает проблема квалификации понятия "места совершения деликта". Соответственно, деликты, относящиеся к первой группе, условно могут быть названы простыми, а составляющие вторую группу - сложными.

Использование коллизионных привязок места наступления вреда и места причинения вреда отмечается и современной доктриной. В изданном в 2015 г. учебнике международного частного права указывается, что "в некоторых странах под locus delicti понимают место совершения вредоносного действия, в других - места наступления результата этого действия... Ряд правовых систем предлагают разрешение проблемы двойственности locus delicti путем выбора закона, более приятного для потерпевшего".

С развитием международного экономического сотрудничества, расширением процессов миграции населения жесткие коллизионные нормы уходили в прошлое, стали применяться гибкие коллизионные нормы. Как писала Г.К. Дмитриева, на выбор права оказывает влияние принцип наиболее тесной связи, который приобретает характер основополагающего принципа международного частного права во многих государствах. Так, согласно принятому в 1999 г. Закону Германии о международном частном праве, дополнившему Вводный закон к ГГУ 1896 г. (ст. 41), если с правом какого-либо государства присутствует существенно более тесная связь, чем с правом, которое являлось бы определяющим согласно нормам этого закона о праве, применимом к деликтам, то применяется право государства, с которым существует наиболее тесная связь.

Вопрос о выборе подлежащего применению права в случаях причинения вреда также связан с принципом автономии воли. Еще в середине XX в. принцип автономии воли не применялся к обязательствам из причинения вреда, осложненным иностранным элементом. Так, в середине XX в. Л. Раапе писал: "В деликтном праве не существует автономии воли".

В изданной в 1975 г. Особенной части курса международного частного права Л.А. Лунца В.П. Звеков, который являлся автором параграфа, утверждал, что "доктрина и практика едва ли не повсеместно придают статуту деликтного обязательства принудительный характер, отвергая возможность применения в этой области принципа автономии воли сторон". К началу XXI в. изменилась доктрина относительно применения принципа автономии воли к деликтным обязательствам. В 2000 г. Е.В. Кабатова указывала, что изменения в международном частном праве касаются самого существа права. Одной из наиболее важных тенденций является распространение принципа автономии воли сторон в сфере деликтов.

По мнению А.В. Банковского, "решающим... является аргумент о принципиально свободном распоряжении потерпевшим своим правом требования о возмещении ущерба. Эта материально-правовая диспозитивность должна... соответствовать свободе выбора применимого права в сфере коллизионного регулирования".

В монографии, изданной в 2007 г., В.П. Звеков отмечал, что утверждение (в ограниченных пределах) в рамках деликтных обязательств начала автономии воли сторон является знамением времени. Причем принцип автономии воли применялся в ограниченных пределах. Во-первых, стороны могли договориться о применении права суда, который рассматривал спор, во-вторых, стороны могли избрать право из предложенных вариантов: право страны общего гражданства, право страны общего места жительства. Если в месте совершения деликта и в месте наступления его последствий действуют различные правопорядки, то согласно господствующей точке зрения компетентным служит право, наиболее благоприятное в данном конкретном случае для потерпевшего. В изданном в 2001 г. Х. Кохом, У. Магнусом и П. Винклером фон Моренфельсом учебнике международного частного права отмечается, что "основным коллизионным принципом (в области обязательств из причинения вреда. - И.Х.) является принцип lex loci delicti commissi. В этом случае действует право места деликта, в качестве которого признается как место, где были совершены противоправные действия, так и место последствий этих противоправных действий. В подобных случаях потерпевший... компетентен выбрать на судебном процессе право по своему усмотрению".

Позиции отечественной доктрины в отношении коллизионных норм относительно обязательств из причинения вреда были неоднозначными. Так, в 1928 г. А.Г. Гойхбарг писал: "Советский суд обязательства, возникающие из деликтов, должен обсуждать по советскому праву, где бы соответствующий деликт не имел место". Этой же позиции придерживался И.С. Перетерский в работе, изданной в 1925 г.

После того как расширилось сотрудничество Советского Союза с зарубежными странами, произошли определенные изменения и в доктрине международного частного права. В 1940 г. И.С. Перетерский и С.Б. Крылов рассматривали коллизионное регулирование обязательств из причинения вреда с двух позиций. Анализировался вопрос о том, во-первых, каким законом определяется ответственность из причинения вреда иностранцем, во-вторых, каким законом определяется ответственность за вред, причиненный за границей. В отношении первой позиции И.С. Перетерский и С.Б. Крылов отмечали, что "признается, что иностранцы, причинившие вред, отвечают по правилам того государства, где вред причинен". Что касается второго вида обязательств, то они указывали, что согласно доктрине для установления гражданской ответственности вредоносное действие должно являться противоправным и по закону страны суда, где это действие совершено, и по закону государства, где предъявлен иск. Из этих правил И.С. Перетерский и С.Б. Крылов предусматривали исключение: причинение за границей вреда советским гражданином Советскому государству, советской организации или другому советскому гражданину. Они полагали, что в этих случаях должен применяться советский закон. В случае причинения вреда за границей советскому гражданину, даже если оно не влечет ответственности согласно законодательству иностранного государства, советский гражданин вправе обратиться за защитой в советский суд, который должен будет применять советский закон. Они писали: "Иностранное право может быть применяемо лишь в том случае, если данное действие ответчика является противоправным и с точки зрения нашего законодательства". Такую же позицию занимал и Л.А. Лунц в изданном в 1959 г. учебнике международного частного права.

Взгляды отечественной доктрины на коллизионные нормы относительно обязательств из причинения вреда со временем изменились. В 1963 г. В.П. Звеков писал: "В процессе многолетней практики по делам о возмещении внедоговорного вреда выкристаллизовывалось убеждение, что зачастую было бы роковой ошибкой искусственно отрывать деликт от родной ему правовой сферы. Это убеждение, подсказанное внутренними и внешними объективными потребностями, стало достоянием многих судебных актов, превратившись в обычный способ преодоления коллизионных трудностей. Отсылка к закону места совершения деликта стала восприниматься судами как один из обычаев в международном частном праве". И далее: "В коллизионной норме lex loci delicti commissi запечатлелась... стихийно осознанная потребность принимать во внимание тесные узы, объединяющие иностранный деликт с окружающим, внутренне близким ему правоотношением". По мнению В.П. Звекова, высказанному в 1963 г., исключением из нормы lex loci delicti commissi является случай, когда обязательство из причинения вреда возникает между советскими гражданами, находящимися за рубежом. В этом случае при разрешении спора советский суд будет применять советское право.

В 1970 г. Л.А. Лунц отмечал уже существование коллизионного принципа относительно обязательств из причинения вреда. Он писал: "Принцип, согласно которому ответственность за деликт определяется по закону места его совершения, есть одно из старейших начал международного частного права, сохранившийся в том или ином объеме в практике почти всех стран". Л.А. Лунц указывал, что этот принцип применяется с рядом изъятий. Правонарушением, создающим обязанность возместить убытки, советский суд должен признавать лишь такое поведение, которое является противоправным также и с точки зрения советского права. Применение иностранного закона места совершения правонарушения вовсе исключается, когда речь идет о вреде, причиненном советским гражданином или советской организацией Советскому государству, советской организации или советскому гражданину.

Однако в изданной в 1975 г. Особенной части курса международного частного права Л.А. Лунца В.П. Звеков отмечал: "Принцип "закон места совершения деликта", будучи широко распространенным, не является, однако, универсальным. Практика свидетельствует о том, что при обсуждении последствий деликтов, совершенных за рубежом, начало lex loci delicti нередко встречает различные возражения". Коллизионной норме, отсылающей к закону места совершения правонарушения, более всего противопоставляется закон суда. В.П. Звеков выдвинул предложение de lege ferenda: подчинить деликты, совершенные за рубежом, закону, действующему в месте совершения правонарушения, с рядом ограничений.

В 1977 г. в Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. была введена коллизионная норма (ст. 126.4), которая установила, что права и обязанности сторон по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда, определяются по закону страны, где имело действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Это положение советского законодательства нашло свое отражение в доктрине. В изданном в 1984 г. учебнике международного частного права указывается, что "обязательства, возникающие вследствие причинения вреда, подчиняются обычно закону места совершения деликта... Принцип места совершения деликта применяется, однако, с известными ограничениями, особенно в тех случаях, когда речь идет о правонарушениях, совершенных за пределами государства, суд которого рассматривает дело.

Переход экономики России на рыночные отношения, углубление процессов международной экономической интеграции, расширение миграции населения обусловили необходимость внесения изменений в правовое регулирование коллизионных норм относительно обязательств, возникающих из причинения вреда. Федеральным законом от 26 ноября 2001 г. № 147-ФЗ с 1 марта 2002 г. была введена часть третья ГК РФ, которая закрепила принцип lex loci delicti commissi.

Этот принцип получил толкование в российской доктрине. Л.П. Ануфриева высказывает мнение о том, что для деликтных обязательств "основным или по крайней мере устойчивым коллизионным принципом является привязка к месту причинения вреда, то есть к закону того государства, где было совершено действие, послужившее основанием для предъявления требования".

В 2006 г. Г.К. Дмитриева указывала, что "классическим коллизионным началом, на основе которого решались все вопросы деликтных обязательств, являлся закон страны места совершения деликта".

В монографии, изданной в 2007 г., В.П. Звеков отмечает, что lex loci delicti commissi является основным или по крайней мере устойчивым коллизионным принципом. В.Л. Толстых указывал, что "деликтные отношения имеют следующие точки локализации:

  • место причинения вреда, которое может рассматриваться как место совершения действий, повлекших вред, и место наступления вреда;
  • государство гражданства или места жительства причинителя вреда;
  • государство гражданства или места жительства потерпевшего;
  • государство суда".

Таким образом, взгляды доктрины на коллизионные нормы о праве, применимом к обязательствам из причинения вреда, изменялись. Хотя в качестве основного принципа обычно признается lex loci delicti commissi, все больше сторонников завоевывает принцип места наступления вреда. Доктрина исходит из более широкого применения гибких коллизионных привязок.

Далее – 2. Коллизионное регулирование обязательств из причинения вреда в иностранном законодательстве